Артур ГУТМАН

Виттенбергские тезисы: история легенды

31 октября отмечается протестантами как день начала Реформации«Воспользовавшись стечением народа в Виттенберг по случаю праздника Всех Святых, Лютер прибил к дверям соборной церкви свои тезисы против индульгенций». Так до сих пор изображается начало Реформации.
Выглядит впечатляюще: решительным шагом Лютер направляется к церкви и под восхищенные взгляды прихожан прибивает к дверям знаменитые тезисы. За этим следует их всеобщее чтение и прозрение заблуждающихся христиан. Спорить о значении Виттенбергских тезисов мы не будем: их роль в становлении Реформации давным-давно подтвердила сама жизнь, как и роль самого великого Лютера. Поспорим лишь о соотношении легенды и реальности.
Итак, была суббота, канун праздника Всех Святых, почти полдень. Мартин Лютер вышел из монастыря и направился к Замковой церкви. Идти до нее было около четверти часа. Дверей у церкви, кстати, было несколько. Лютер направился к северной...
А откуда, собственно, взялась эта картина событий? Ведь сам Лютер об этом нигде и никогда не писал! При этом в своих письмах к тем или иным лицам Лютер события своей жизни в 1517 г. описывал неоднократно. Не правда ли, странно, если считать историю с прибитыми к церковным дверям тезисами точкой отсчета всей дальнейшей борьбы за очищение веры? Уже один этот факт вызывает сомнения. Откуда же появилась эта история? Из рукописного сообщения помощника Лютера по прозвищу Агрикола. В его сообщении, написанном по-латыни, есть слова: «me teste» («как я могу засвидетельствовать»). Из этих слов и сделали вывод, что Агрикола лично присутствовал при том,  как Лютер прибивании тезисы к дверям Замковой церкви. И только в 1961 г. текст Агриколы прочитали повнимательнее. Это сделал историк Ханс Фольц. Слов «mе teste» в тексте нет. Там стоит «modeste», что означает: «с подобающей скромностью»! В полном и подлинном варианте запись Агриколы читается так: «В году 1517-м в Виттенберге на Эльбе Лютер, следуя старинному университетскому обычаю, представил определенные тезисы, приготовленные для диспута. При этом он держался с подобающей скромностью, стремясь никого не обидеть и не оскорбить». Агрикола настойчиво подчеркивает, что никакого сознательного вызова, мятежа или чего-нибудь подобного ни в поведении, ни в мыслях Лютера не было тогда и в помине. Мы можем лишь говорить, что в 1517  г. Лютер действительно опубликовал тезисы для диспута и предметом диспута были индульгенции. Но в каком смысле опубликовал? Тезисы были посланы Лютером двум архиепископам: Альбрехту, руководившему продажей индульгенций в Германии, а также епископу Иерониму Бранденбургскому, своему непосредственному церковному начальнику. Лютер тогда еще не намеревался «выносить сор из избы», он лишь хотел обратить внимание ближайших церковных властей на злоупотребления, связанные с продажей индульгенций: на тот вред, который эти продажи наносят вере.
Вот как об этом вспоминает сам Лютер: «Тотчас я написал два письма: одно -  к архиепископу Майнцскому Альбрехту, другое -  к епископу Бранденбургскому Иерониму, упрашивая обуздать бесстыдные деяния и кощунственные речения продавцов индульгенций, но на ничтожного монаха не обратили вообще никакого внимания». Письмо к архиепископу Альбрехту сохранилось. Оно действительно датировано 31 октября 1517 г., так что сама дата Виттенбергских тезисов не вызывает сомнений. В отличие от легенды о разгневанном Лютере, размашисто шагающем к северным дверям Замковой церкви...
Выходит, вся история о тезисах, прибитых к церковным дверям, возникла из ошибочного чтения записки Агриколы? Не только. В предисловии ко второму тому сочинений Лютера, изданному уже после смерти знаменитого проповедника, его ученик и соратник Филипп Меланхтон написал: «Лютер, ревностно воспылав к истинному благочестию, обнародовал тезисы против индульгенций... Он прибил их к церкви вблизи от Виттенбергского замка в канун праздника Всех Святых в 1517 г.».
Но Меланхтон, как выяснили историки, в 1517 г. в Виттенберге не был, и его слова в любом случае не могут быть свидетельством очевидца. В записках Меланхтона вообще очень много фактических неточностей по части жизнеописания Мартина Лютера. Предисловие к этим запискам уже давно считается наспех набросанными заметками, которым можно доверять только тогда, когда сведения, изложенные в них, подтверждаются другими источниками. Но ни одного другого источника, рассказывающего о тезисах, прибитых 31 октября 1517 г. к дверям церкви в Виттенберге, не существует! Никто из современников Лютера, кроме Меланхтона, никогда не писал о тезисах, прибитых к дверям Замковой церкви.

Как это было

А что же всё-таки было или могло быть? Вернемся еще раз во времена Мартина Лютера. Он был преподавателем Виттенбергского университета, согласно уставу которого тезисы, предназначенные для диспута, представлялись сначала декану факультета. Если декан их принимал, он поручал сторожу вывесить эти тезисы на дверях всех виттенбергских церквей и в самом университете. Следовательно, если тезисы Лютера и были вывешены в тот исторический день, то сделал это не Лютер, а сторож! И не в одной Замковой церкви, а в нескольких храмах одновременно. Если были... Что же касается просвещения народа, то тезисы к этому тоже не могли иметь никакого отношения: до 1518 г. Лютер писал только по-латыни. Вряд ли простой народ, собиравшийся в те времена на праздник, мог оценить воззвание, написанное на непонятном ему латинском языке.
Итак, реконструируем события, непосредственно предшествовавшие Виттенбергским тезисам. В январе 1517 г. в Магдебургское архиепископство прибыл посланник Римского Папы, монах Тецель. Архиепископом Альбрехтом ему было поручено продавать саксонцам индульгенции. В саму Саксонию Тецель из-за запрета курфюрста въехать не мог. Он остановился на границе и стал продавать индульгенции здесь. Люди шли к нему толпами. Желание возмущенного доктора богословия Мартина Лютера остановить такое безобразие выглядело в этой обстановке вполне естественно. Как и защита Лютера курфюрстом, настроенным против практики индульгенций. Лютер имел все основания вмешаться. Речь шла о людях, которых он как духовник исповедовал, то есть нес ответственность за состояние их духовного мира. А как он мог это сделать? Остановить продажу Тецелем индульгенций должны были те церковные чины, которые имели соответствующие полномочия. Им и написал доктор богословия Мартин Лютер. Его тезисы носили характер принятой на богословских факультетах теологической дискуссии. Он открыл ее словами: «Из любви к правде, стремясь ее установить».
Что же произошло дальше? Епископы, получив тезисы, отвечать Лютеру не стали. Они переправили их тому, чьей деятельностью возмущался доктор богословия из Виттенберга, -  монаху Тецелю. В декабре 1517 г. Тецель ответил Лютеру тоже в письменной форме, отпечатав свой ответ. Вот тогда-то в поисках поддержки и единомышленников Лютер и отправил тезисы своим друзьям. Он сначала не хотел их печатать -  на этом настояли друзья, настроенные более решительно, чем сам Лютер. И в январе 1518 г. Виттенбергские тезисы появились наконец в печатном виде. С этого момента и началась их известность, превратившаяся постепенно в бессмертную славу. Лютер же в своих воспоминаниях всегда подчеркивал, что причиной распространения его тезисов была молчаливость епископов. Другими словами, вступи епископы с Лютером в разумный диалог, спор остался бы в пределах церкви и никогда не был бы вынесен на публику.

Индульгенции

А против чего, собственно, протестовал Мартин Лютер? Слово «индульгенция» означает «внутреннее терпение» («dulden» и по-немецки означает «терпеть»). Учение об индульгенциях было признано Католической церковью в 1343 г. Вопреки распространенному мнению, индульгенция в практике Католической церкви не имеет никакого отношения к отпущению грехов, потому что грехи отпускаются только в таинстве исповеди. Индульгенция, по канону, давалась только тем, кто уже раскаялся, чтобы помочь им преодолеть последствия греха, выраженные в ослабленной воле к добру. Индульгенция вместе с постом, молитвой и добрыми делами помогала справиться с влечением к недобродетельной жизни. В учении об индульгенциях, взятом как теологическое явление, не было ровным счетом ничего, что могло бы вызвать в итоге церковный раскол. К расколу привела не теория, а практика индульгенций.
Справиться с собой, как известно, очень трудно -  это знают все. Для христианина, страшащегося снова впасть в грех, индульгенция становилась незаменимым помощником. Отсюда и всё время нараставшая ее популярность, если хотите, как психологического товара. Индульгенции ведь сначала никто не навязывал - их получали исключительно по собственной просьбе. Но изобретение оказалось обреченным на успех. Его популярность среди верующих росла стремительно, лавинообразно. Оно оказались очень нужным христианам! И вот тут-то в дело вступил материальный фактор. Церковь увидела, что продажа индульгенций, в силу их популярности среди верующих, способна приносить огромные деньги. Массовый бизнес был основан на решениях, принятых на самом верху -  Римским Папой. Сначала продажа шла только в юбилейные годы, потом в годы обычные. А в 1506 г. Папа Юлий II ввел новую индульгенцию, потому что срочно нуждался в деньгах. Будучи ценителем искусства и покровителем зодчества, он задумал возвести огромный храм -  собор Святого Петра. ( Вот так нынешний главный храм католического мира невольно стал поводом для раскола церкви!)
Так вот, в Виттенберге и во всей Саксонии продажа этой индульгенции решением курфюрста Фридриха была запрещена. Курфюрст не горел желанием отправлять деньги в Рим: он вполне резонно считал, что собранные им за 20 лет христианские святыни тоже обладают для верующих притягательной силой. Так что деньги пусть остаются в Саксонии. Таким образом, Лютер изначально находился в Виттенберге в среде, в которой зрел протест против папства, поэтому в появлении его тезисов нет ничего случайного.
Между тем архиепископ Аль­брехт, оставлявший, по условиям договора с Римом, половину собранных средств в своей епархии, решил ускорить процесс. Так как раскаяние -  вещь трудная и не всегда, как известно, приходит легко и вовремя, Альбрехт освободил верующих от необходимости предварительного раскаяния при покупке индульгенций. Тут уж в погоне за деньгами архиепископ, конечно, перешел всякие границы. Лютеру было чем возмутиться! Всё дальнейшее хорошо известно.

«Европа-Экспресс»
15 Октября 2007, номер 42 (502)