С. КУЗЬМИНА

Новое пробуждение «Спящей красавицы»

На сцене берлинской Deutsche Oper с триумфальным успехом идет классический блет Петра Ильича Чайковского

Новую постановку «Спящей красавицы» осуществил директор Staatsballett Berlin Владимир Малахов. Балет-феерию в стиле барокко называли хореографическим завещанием Мариуса Петипа. С 1890 г., когда в Петербурге благодаря усилиям директора Императорских театров И. А. Всеволожского появилась первая постановка «Спящей красавицы», балет и по сей день, в разных сценических версиях, ставят театры всего мира. В 20-х гг. прошлого века существовала даже «революционная версия», поставленная ленинградской Мастерской монументального танца: принцесса Аврора превращалась в зарю революции, а принц Дезире – в пламенного вождя революционно настроенных масс. В новой версии «Спящей красавицы» Владимир Малахов, не потревожив либретто и хореографии, создал удивительно современную сказку о любви.

Новое платье принца

Элегантностью декораций и костюмов спектакль обязан художнику-постановщику Валерию Кунгурову. Однажды Кунгуров сказал в интервью «ЕЭ»: «Я делаю свой театр. Он у меня в голове. Я рисую костюмы к спектаклям, которых нет. Я «бумажный художник», мои костюмы – это фантазия, они остаются на листе бумаги». В «Спящей красавице» грезы Валерия обрели плоть. На старых балетных фотографиях принца Дезире можно увидеть одетым в пышный камзол и бархатную шляпу с плюмажем. В эпоху Фокина и блестящих Дягилевских сезонов театральный стиль определяли великие художники Бакст, Бенуа, Головин. Валерий Кунгуров оставил парики и фижмы только королевской чете. Принца Дезире художник одел в легкий фрак с разрезными рукавами, на балетной пачке принцессы Авроры нарисовал невинные полевые цветочки. Некоторые персонажи и вовсе сменили традиционные пачки на многослойные юбки и приталенные жакеты.

– Следовали ли вы каким-то образцам, создавая костюмы к спектаклю, или в них отразились ваши собственные представления о героях сказки Шарля Перро?

– У меня не было времени на изучение образцов или предшествующих постановок. На создание эскизов мне отвели всего 22 дня. Это и хорошо, и плохо. Я был как чистый лист и свои эскизы делал интуитивно. В костюмах я исходил из того, что декорации представляют собой некий сад. Население этого сада – ожившие скульптуры, такие садово-парковые принадлежности. Володя Малахов хотел сохранить классический силуэт – пачки (их много осталось в спектакле), но наполнить их новым смыслом, новым звучанием. Платья фей, и это достаточно нагло с моей стороны, отсылают к Диору. Силуэт приталенного жакета, косые шляпки – это вне моды, вне времени. Наши феи – вневременные существа. А костюмы женихов олицетворяют некий общий образ рыцаря. Платье принцессы нельзя было перегружать, мне хотелось подчеркнуть ее юность и нежность и в то же время показать, что это барышня королевских кровей.

– Ставил ли постановщик Владимир Малахов перед вами какие-то конкретные задачи или вы были абсолютно свободны в своих решениях?

– Володя великолепно разбирается в театральном костюме, и его замечания всегда конструктивны и четки. У него огромный опыт, он знает, как должен сидеть костюм и как он будет реагировать на движения артистов. Я впервые делал костюмы для балетного спектакля, поэтому работал вслепую. Эскизы, которые были приняты безоговорочно, «на ура», позже были очень серьезно переработаны. Я и раньше был знаком с Малаховым, мы общались, но наши встречи были эпизодическими. Ничего конкретного Володя мне не предлагал. И, может быть, то, что публикации о нем и обо мне оказались на одной странице в газете «Европа-Экспресс» (см. «ЕЭ», № 08, 2005 г. – Прим. ред.), было последней каплей, последним кирпичиком. Всё сложилось.

– «Спящая красавица» – русский балет. Вы – русский художник. Есть ли в вашей работе что-то специфически русское?

– Я не ставил себе такую задачу, не думал: «Вот сяду сейчас и как сделаю что-нибудь такое русское...» Правда, во время обсуждения эскизов мои немецкие коллеги говорили, что это очень русские эскизы. Я пытался выяснить, что они имели в виду. И понял, что они говорили о цветовом решении. Им оно кажется довольно пышным.

Волшебная палочка дирижера

Если берлинский художник Валерий Кунгуров впервые работал над оформлением балетного спектакля, то его дирижер-постановщик Александр Сотников служит танцу всю жизнь. Он – один из лучших и самых известных в мире балетных дирижеров. Выпускник Академии Гнесиных, Александр Сотников работал с самыми известными в Советском Союзе оркестрами – Академического ансамбля Игоря Моисеева, Пермской филармонии, Одесского оперного театра, Большого театра. На протяжении последних лет в качестве приглашенного дирижера Сотников сотрудничает с театрами и балетными труппами Португалии, Венгрии, Токио, гастролирует по миру, участвует в балетных фестивалях в Вероне, Турине, Триесте. Александр сказал, что его творческая жизнь началась с любви к музыке, а прошла в служении балету. Что это значит? Чем отличается балетный дирижер от дирижера оперного?

– Я убежден, что профессия балетного дирижера намного сложнее. Я был тесно связан с оперой, сделал много постановок. В оперном спектакле дирижер более самостоятелен, он работает с оркестром. А в балете, кроме всего прочего, дирижеру нужно понимать танцора, нужно научиться мысленно танцевать вместе с артистом. А это очень сложно. Повсюду в мире, кроме России, сложилась традиция, что дирижируют балетом именно балетные дирижеры. Смотрите, люди гениальные, прекрасные дирижеры – Светланов, Рождественский, Темирканов пытались продирижировать балеты Чайковского. Но потерпели неудачу – не смогли совместить музыку с хореографией.

– Имеет ли значение для балетного дирижера то, что на сцене – «звездные» артисты?

– Конечно, это очень важно. Звезды – это необычные люди. Они не только фантастически сложены физически, но и музыкально продвинуты. Сам их танец рождается от музыки. Диана Вишнева, Владимир Малахов, Беатрис Кнопф – гениальные танцовщики. В берлинской труппе масса ярких талантов, и работать с ними – огромное удовольствие.

– Работа над «Спящей красавицей» – это не первая ваша встреча с Малаховым?

– Я обожаю работать с Володей. В нем сосредоточен комплекс уникальных природных даров. Он удивителен по своим физическим возможностям, по умению общаться с людьми. Кроме того, он обладает потрясающими музыкальными способностями. Когда Малахов выходит на сцену, мне всегда понятно, чего он хочет. Я стараюсь всегда играть хорошо, но моя главная забота – не обижать композитора, не ломать темпа, чтобы музыка не была рваной. И Володя мне в этом помогает.

Па-де-де имени Петипа

Первый балетмейстер труппы Staatsballett Berlin Валентина Савина, вступившая в должность с начала этого сезона, окончила Хореографическое училище при Большом театре. Она танцевала в Большом театре, потом работала с труппами Королевского балета Швеции, Национального балета Испании, Бирмингемского королевского балета. Став педагогом, Савина передавала традиции русского классического балета своим воспитанницам, многие из которых стали всемирно известными балеринами и балетмейстерами. В Берлин Валентина Савина приехала из Штутгарта, где при ее участии за последние десять лет были поставлены самые разные балеты – от классики до модерна.

– В чем заключаются обязанности первого балетмейстера?

– Первый балетмейстер – правая рука постановщика. На мне лежит ответственность за качество исполнения, за то, как танцует каждый солист, артист, кордебалет. У нас балерина не выйдет на сцену, если в ее работе нет совершенства.

– Как вы отнеслись к идее новой постановки «Спящей красавицы» Владимира Малахова?

– У каждого художника есть свое видение «Спящей красавицы». Я знаю четыре варианта балета. У Петипа – классический вариант, по которому можно определить, в каком состоянии находится труппа. Там есть всё, чтобы понять, каков данный коллектив с профессиональной точки зрения. Я видела постановку Питера Райта в Вене, Берил Грей в Швеции, и вдруг – Малахов. Он мне сказал: «У меня всё будет по-другому». И он так увлекательно рассказывал, что я сразу поняла: в нем живет эта сказка, потому что Володя помнит «Спящую красавицу» такой, как в детстве ему читала бабушка. О чем эта сказка? На мой взгляд, о том, что у каждого человека есть свои добрые ангелы. Надо их распознать и не оттолкнуть, не разгневать.

– Что нового появилось в балете, поставленном в Берлине?

– Есть вещи, которых не было в прежних постановках и которые придумал Володя. Например, раньше феи появлялись только в прологе и потом исчезали. Теперь они сопровождают принцессу на протяжении всего балета. Мне безумно нравится сцена, когда она засыпает, и феи, уложив ее в колыбель (прежде на сцене появлялась громадная имперская кровать), склоняются над ней. Дело в том, что сейчас изменилось время, эстетика, восприятие. Сегодня другой темп жизни, и мы старались сделать сказку, обращенную к сегодняшним зрителям. У Володи в спектакле много символов, понятных именно сегодняшнему поколению зрителей. А венчает балет знаменитое па-де-де, которое Володя сделал памятником Петипа, его великолепию.

– Что вы чувствовали в день премьеры, когда в зале почти час не смолкали аплодисменты?

– Радость. И осознание безумной ответственности нашей работы. Знаете, в театре работают только фанатики. Для нас не важны такие вещи, как погода, настроение или состояние здоровья. Мы трудимся и спорим во имя гармонии. И когда публика чувствует эту гармонию, она подключается к нашим эмоциям. Знаете, бывают в театре «мертвые» спектакли. Вроде всё хорошо – а ничего не происходит. Публика в таких случаях остается холодной. Но, если зрители встают, аплодируют – ясно, что мы смогли построить мостик между сценой и залом, что люди нас поняли.

«Европа-Экспресс»
28 Ноября 2005, номер 48 (404)