Д. ХМЕЛЬНИЦКИЙ

Чеченская война в «системе Путина»

Запад не хочет реагировать на российские преступления

В сентябре в Берлине в рамках Международного литературного фестиваля был проведен симпозиум «Система Путина». Известные правозащитники, политологи, журналисты и историки из России и Германии обсуждали создавшуюся в России политическую ситуацию. Одна из дискуссий симпозиума, состоявшаяся 10 сентября в зале Фонда Генриха Бёлля, была посвящена чеченской войне. Дискуссию вела Соня Цекри, журналистка, редактор «Зюддойче цайтунг». Участвовали Светлана Ганнушкина, председатель комитета «Гражданское содействие», Эккехард Маас, председатель Немецко-кавказского общества, Уве Хальбах, научный сотрудник Фонда экономики и политики, Апти Бисултанов, поэт, министр социальной защиты в правительстве Чеченской республики Ичкерии, Дмитрий Хмельницкий, историк и журналист. Основной темой обсуждения были вопросы: почему массовые нарушения прав человека в Чечне декларируются и оправдываются в качестве «борьбы с террором» не только Путиным, но и его западными партнерами по «антитеррористической коалиции»? Почему преступления в Чечне, происходящие на глазах у мировой общественности, если и критикуются на Западе, то более чем мягко? Мы публикуем отрывки из выступлений участников дискуссии.

Светлана Ганнушкина: – Россия и Чечня – это синонимы. Невозможно создать демократию в стране, если часть населения этой страны безжалостно уничтожается. То, что произошло в Чечне, не может не распространяться на другие регионы Российской Федерации.

Россия достаточно уверенно двигается к фашизму. Владимир Путин пришел к власти не как человек, который может принести мир Чечне, а как человек, который может принести победу России. Тогда была использована идея о том, что мир 1996 г. – мир позорный, что Россия проиграла войну маленькой Чечне и что настало время реванша. Эта позорная идея действительно объединила часть населения, и благодаря этому Путин был законно избран, а потом и переизбран президентом России.

Это страшная война. Город Грозный по-прежнему разрушен. В нем есть места, проходя через которые мои чеченские коллеги советуют: здесь задержите дыхание, этот квартал не разобран, здесь трупный запах. Этот трупный запах распространяется по всей России. Война принесла невероятного уровня коррупцию в Россию и еще более высокую, открытую коррупцию в саму Чечню. Сейчас войне удалось придать оттенок чеченизации, когда чеченцы воюют друг с другом. Часть насилия делегирована чеченцам под руководством Героя России Рамзана Кадырова, которому отдано на откуп всё, который может делать всё что угодно (см. также стр. 18). Который может чинить расправу, убивать, не понимая по своему интеллектуальному уровню (его отец это хорошо понимал), что он сам в какой-то момент перестанет быть нужен и просто исчезнет из жизни…

Уве Хальбах: – Говоря о «системе Путина», мы имеем в виду «вертикаль власти», усиление государственности, установку на централизацию России и усиление аппарата власти. Кавказская ситуация показывает нам, что «путинизм», «вертикаль власти» в этом регионе – просто иллюзия. Северный Кавказ – это зона абсолютного безвластия в России и в то же время это самая насыщенная войсками зона в Европе и в Российской Федерации. Здесь находятся 300 тыс. военнослужащих федеральных войск всего, из них 80–100 тыс. солдат – в Чечне. Согласно статистике, на 100 тыс. человек населения Южного федерального округа приходится 1200 служащих тайной полиции, так называемых «силовиков». Несмотря на такую концентрацию органов безопасности, это регион, где функции государственной власти и безопасность полностью разрушены. Это говорит о бессилии системы Путина, о бессилии его «вертикали власти». И о бессмысленности его требований еще большей власти. В особенности когда система сталкивается с такими событиями, как Беслан.

Кроме того, ситуация на Кавказе непосредственно влияет на Россию. Ограничения свободы прессы напрямую связаны с передачей информации о событиях в Чечне, «эфэсбэизация» российского государства связана с событиями в Чечне и т. д. …

Эккехард Маас: – Можно себе представить, что чувствуют люди, которые много раз прошли через фильтрационные лагеря, где их избивали до беспамятства, заставляли сидеть в выгребных ямах, и которые, с огромным трудом попав в Германию, наблюдают ее политику в отношении России. Естественно, они считают ее циничной. Они не понимают, почему с таким политиком, как Путин, который ответствен за страшные военные преступления, как минимум такие же страшные, как в Югославии при Милошевиче, почему с таким человеком общаются столь интимно и по-дружески. Опасность такой близорукой прагматической позиции становится всё яснее. Чеченская война представляет угрозу для существования не только самого чеченского народа и России, но, если заглянуть подальше, и Европы. В конце концов, это именно европейские ценности хоронятся в Чечне с европейского согласия. Не слышно не только политических, но и общественных протестов. Не высказывается церковь, не высказывается население. В конечном счете это успех старой доброй российской пропаганды, поддержанной прагматическими интересами Германии…

Дмитрий Хмельницкий: – В открытых дискуссиях о причинах чеченской войны не заинтересован в первую очередь Путин. Выиграть чеченскую войну невозможно. Ее можно только радикализовать, то есть сделать еще более жестокой и привести к власти в Чечне еще более жестоких людей. Чечня всё равно будет независимой рано или поздно, потому что такие войны не выигрываются никогда. Но Чечня с президентом Масхадовым – это одно, а Чечня с президентом Басаевым или с кем-то, кто придет после него, – это нечто совершенно другое, гораздо более страшное. И гораздо больше времени потребуется, чтобы такую Чечню привести в цивилизованный вид. Путин пришел к власти на волне им же спровоцированного патриотизма и сейчас оказался в ловушке. Выиграть войну он не может, но он не может ее и прекратить. Не только потому, что это нанесет ущерб его имперским амбициям. Самое главное в том, что в наше время такие войны кончаются не миром, а судами. Как это было после Второй мировой войны, как это было недавно в Югославии. Сегодня всем понятно, что зверства в Чечне инициируются и совершаются по приказу Кремля, то есть по приказу собственно Путина. Потому что больше в Кремле приказывать некому. Всем понятно, что во время теракта на Дубровке в Москве, во время представления «Норд-Ост», газ, который погубил заложников, был пущен по приказу Путина, поскольку больше приказывать было некому. В общем-то всем понятно, что в Беслане приказ отказаться от переговоров и, соответственно, отказаться от спасения той части заложников, которую предлагали спасти террористы, как и приказ начинать штурм, был тоже отдан Путиным. Больше некому.

Задача Путина сейчас – не только не допускать обсуждения этого в обществе, но и не допускать расследований. Он таким образом по кагэбэшной привычке замазывает, замарывает массу народа. Как только что-то изменится, он потеряет власть, Чечня станет независимой и начнутся суды, начнут выяснять, кто отдавал все эти приказы, цепочка потянется к нему. Но под судом или, по крайней мере, под угрозой суда окажется вся цепочка. Не только те, кто совершал преступления, но и генеральные прокуроры, следователи, которые сегодня изо всех сил пытаются НЕ расследовать Беслан, НЕ расследовать «Норд-Ост»…

Светлана Ганнушкина: – Чеченская война в представлении Путина – это война России с Чечней. Война разделила общество. Я трижды встречалась с Путиным в качестве члена Совета при президенте. И каждый раз приходилось слышать в качестве оговорок, например, такое: «Война есть война, о каких правах человек вы говорите?» Последний раз было сказано: «Вот посмотрите, что там делает мирное население. Вчера убили милиционера. Не нашего – чеченского». В этих оговорках всё отношение власти к конфликту. Они гораздо ярче показывают то, что думает господин Путин, чем его официальные речи. Это разделение общества проходит через всю Россию и сказывается на том, что происходит в других регионах – в Дагестане, Ингушетии, Краснодарском крае… Контрактники, которые в Чечне издевались над людьми, пытали их как в средневековье, возвращаются в другие регионы и идут там работать в милицию. Мы знаем уже десять случаев, когда органы милиции устраивали в российских городах настоящие погромы. Первый из них был в Благовещенске. Там в течение пяти дней милиционеры избивали население, насиловали девушек… При расследовании выявился Приказ МВД № 478, в котором говорится, что в случае экстренных ситуаций сотрудники милиции могут свозить людей на фильтрационные пункты. В Чечне это незаконные места содержания людей, где их подвергают пыткам, где к ним не допускаются адвокаты и где они подписывают любые обвинения в свой адрес… Сейчас многие регионы не чувствуют себя частью России, держатся только силой. Меня не этот процесс сам по себе беспокоит. Каждая империя когда-нибудь разваливается. Но процесс будет очень кровавым, и эта кровь захлестнет Европу…

Соня Цекри: – Шамиль Басаев, который взял на себя ответственность за теракты в Театре на Дубровке и в Беслане, государственный враг № 1 в России, недавно стал вице-премьером в подпольном правительстве Чечни. Встает вопрос: это то самое, чего все опасались после смерти Масхадова, свободно выбранного, не признаваемого Россией президента Чечни, который до конца рассчитывал на политическое решение конфликта? Он был убит несколько месяцев назад, и таким образом Россия отрубила возможность политического решения чеченской войны. Шамиль Басаев – убежденный исламист, который намерен исламизировать весь Кавказ, – стал теперь вице-премьером. Вопрос: начнется ли теперь исламизация чеченского сопротивления? И в состоянии ли теперь чеченское сопротивление выступать одним фронтом, не дискредитировало ли оно себя?

Апти Бисултанов: – Сегодня, наверное, самый сложный и самый трагический момент в истории чеченского народа и вообще в истории этого конфликта. Проблема не в самом Басаеве. Басаев – объективная реальность. Басаев есть. Он является символом сил, которые появились вследствие этой страшной, безумной бойни, в которой попираются все права и свободы. Если людям отказывают в любых правах, кроме как быть жертвами, такие люди всегда приходят к тому, к чему пришло сейчас чеченское сопротивление. Радикализация идет по всему Северному Кавказу. И, безусловно, она угрожает всем. После гибели Масхадова произошли изменения в правительстве Чечни. Преемник Масхадова, новый президент Садуллаев, заявил: «Мы больше не будем просить мира. Мы открыты для мира, но просить не будем». Это настрой на очень долгую войну. Далее последовал указ Садуллаева о создании кавказского фронта. Это значит, что все ячейки сопротивления на Кавказе будут подчиняться чеченскому сопротивлению…

Дмитрий Хмельницкий: – Российское правительство совершенно не готово ни к какому вмешательству Запада и Европы в чеченский конфликт. Население России, видимо, тоже. Думаю, что очень сдержанное отношение Запада к российским проблемам в Чечне объясняется не сложностью ситуации в Чечне или тем, что сложно разобраться, кто там действительно террорист, кто борец за независимость, а неким странным страхом перед официальной Россией. Странным, потому что 20 лет назад не было такого страха перед Советским Союзом, хотя тогдашний СССР был реально опаснее для Европы, чем нынешняя Россия. Чечня – это не единственная тема, которую западные политики боятся затрагивать. Есть, например, не такая страшная, но очень болезненная тема «трофейного искусства», награбленного в Германии во время войны и объявленного Россией законной добычей вопреки международным законам. Эта тема не обсуждается ни в Германии, ни в России. В России – понятно почему. Одни плевать хотели, другие считают: «Ну и правильно, что взяли». Почему в Германии это дикое нарушение международных законов не обсуждается – я этого понять не могу.

Чеченская война поддерживается не только большинством российского населения. Она поддерживается и русской эмиграцией. В Европе лет 20 назад существовала очень маленькая, но довольно сильно политически ангажированная русская эмиграция. Потому что тогда эмигрантами чаще всего становились люди, которые портили отношения с советской властью. Эта эмиграция пользовалась активной поддержкой международных организаций и правительств демократических стран. Финансировались журналы, которые становились трибунами для политической оппозиции советскому режиму. Деятельность эта поддерживалась и принесла свои плоды. Сегодня ничего подобного нет. Такое впечатление, что решили так: раз Советский Союз распался, Россия стала демократической и ничего больше делать не надо. А до демократии в России еще очень далеко, и сейчас становится всё дальше и дальше. Сегодня русская эмиграция в Европе увеличилась раз в сто, но это советская эмиграция. Демократическое ядро в ней осталось таким же крохотным, как и раньше, и при этом оно лишилось внешней поддержки. Хотя поддержать демократическое движение в эмиграции значительно легче, чем это сделать в России. В то же время российские посольства по всему миру, как и ФСБ, сейчас чрезвычайно заинтересованы в политической консолидации тех, кого они называют «соотечественниками за границей». Работа ведется крайне активная, например через покупку или финансирование эмигрантской прессы. У меня нет объяснения, почему Запад никак не реагирует на эти процессы.

«Европа-Экспресс»
17 Октября 2005, номер 42 (398)