Рудольф ВОРОБЬЕВ

«Однако ж прав упрямый Галилей»

Пушкин и наука

Александр Пушкин активно интересовался наукой и литературой о ней. Поэта, в частности, волновал вопрос: как писать научно-популярные работы? Ведь читатели таковых - неоднородная масса, у них разный уровень образования и различные интересы, и то, что одному покажется скучным из-за недостаточной, по его мнению, информативности, другой с трудом будет воспринимать по противоположной причине. Каков же выход?
Прежде всего, считал Пушкин, надо стремиться к тому, чтобы текст был понятен и непрофессионалам. Он советовал издателю журнала «Европеец» Ивану Киреевскому: «Избегайте ученых терминов и старайтесь их переводить, то есть перефразировать: это будет и приятно неучам и полезно нашему младенческому языку».
Пушкин считал, что для любой формы творчества (научного или поэтического) необходимо вдохновение, которое всегда имеет единую природу. «Вдохновение, - писал поэт, - есть расположение души к живейшему принятию впечатлений и соображению понятий, следственно объяснению оных. Вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии».
С этими мыслями Пушкина созвучно высказывание Альберта Эйнштейна, утверждавшего, что музыка Баха у него ассоциируется с образом готического собора, устремленного ввысь, и с логикой математических построений, ибо одни и те же мыслительные процессы лежат и в основе научных поисков, и при создании произведений искусства.
Пушкин в своем творчестве демонстрирует замечательные образцы доступного изложения сложных проблем науки. Примером может служить его эпиграмма «Движение»:

Движенья нет,
сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ
замысловатый.
Но, господа, забавный
случай сей
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав упрямый
Галилей.

В эпиграмме наглядно продемонстрировано: речь следует вести не о видимом движении, а о его сущности. Пушкин, комментирует академик Михаил Алексеев, «воспроизводит... в характерных образах и примерах целую историю европейской науки в наиболее важные этапы ее развития от Древней Греции до итальянского Возрождения, намечает будущую научную проблематику, ставит один из самых существенных вопросов гносеологии...» «„Движение"... - один из шедевров русской философской лирики», - делает вывод Алексеев.
Об умении Пушкина проникнуть в природу научного творчества свидетельствует черновик одного из его стихотворений:

О сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух
И Опыт, сын ошибок трудных,
И Гений, парадоксов друг,
И Случай, бог изобретатель...

Интерес к науке и ее популяризации был у Пушкина неизменным. В редактируемом им журнале «Современник» систематически публиковались научно-популярные статьи. Не случайно, отмечает Алексеев, «понятие „наука" сливалось для Пушкина с более общим определением „просвещения", в защиту которого он выступал сам и побуждал выступать своих друзей и сотрудников».
Во втором томе «Современника» за 1836 г. была опубликована статья Владимира Одоевского, которую Пушкин озаглавил «О вражде к просвещению, замечаемой в новейшей литературе». В статье осуждалось презрение к просвещению и восхваление невежества. Материал этот появился не случайно: в России ощущалось сопротивление развитию науки. На что, кстати, обратил внимание Виссарион Белинский, писавший в 1842 г.: «Бедный наш век - сколько на него нападок, каким чудовищем считают его!.. Мы никак не понимаем отчаянья тех людей, которые думают видеть гибель человечества в науке».
Пушкин всю жизнь обогащался знаниями в различных ее областях, являл собой поразительный пример самообразования. Об этом, в частности, свидетельствует библиотека поэта, в которой имелись книги по истории, медицине, астрономии, философии и другим отраслям знания. Среди его знакомых был Вильям Гутчинсон, английский врач, член Линнеевского и Хирургического обществ, с которым Пушкин обсуждал, в частности, проблему бессмертия души и атеизма. Об этом он сообщил весной 1824 г. Петру Вяземскому: «Беру уроки чистого афеизма (атеизма - Прим. ред.). Здесь англичанин... философ, единственно умный афей, которого я еще встретил. Он исписал листов 1000, чтобы доказать, что не может быть существа разумного, Творца и правителя, мимоходом уничтожая слабые доказательства бессмертия души. Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастью, более всего правдоподобная». Именно это письмо, которое было перлюстрировано, способствовало отправке Пушкина в ссылку в псковское имение Михайловское.
Комментарий поэта, действительно, весьма примечателен. Из него следует: не таким уж он был религиозным, как это пытаются в последнее время представить некоторые наши современники.
Касаясь вопроса о религиозности поэта, Александр Панченко пишет: «Онегин гуляет в Летнем саду, взрослеет, влюбляется,.. танцует на балах и делает разные разности. Однако он ни разу не заглядывает в церковь и лба не крестит. Когда им овладела хандра, то есть он впал в смертный грех отчаяния, ему и в голову не пришло отправиться за утешением к духовнику... И мечтательный Ленский... пролив слезы над прахом родителей, в церковь - ни ногой. Такова и „русская душою" Татьяна: прощаясь с родными краями, она с церковью, где ее крестили... проститься не удосужилась». Явно безбожный характер носит «Сказка о попе и о работнике его Балде». Богохульна по существу поэма «Гавриилиада», где приземленно, без всякого пиетета изображен Всевышний, у которого имеются соперники - архангел Гавриил и Сатана - по овладению прекрасной Девой Марией.

«Европа-Экспресс»
21 Июня 2010, номер 26 (642)