Сергей ГАВРИЛОB

«Продюсером стал поневоле…»

Эксклюзивное интервью с известным российским кинокомпозитором и кинопродюсером Андреем Сигле, основателем и генеральным директором киностудии Proline film

У Андрея Сигле довольно необычная творческая биография. Уникальность его пути в искусстве обозначилась еще в ранней молодости, когда по приглашению ректора Шведской Королевской академии музыки он проходил обучение в Гетеборге
по специальности «Кинокомпозитор».
И это единственный в России прецедент.
- Как вы попали на факультет, где целенаправленно воспитывают кинокомпозиторов, да еще в пору, когда учеба на Западе была полной экзотикой для молодых россиян?
- Дело в том, что я уже писал музыку для кино, будучи студентом консерватории, и понимал, что это абсолютно мое дело. Но в СССР сочинение киномузыки не выделялось в отдельную профессию. Да и сейчас в России ничего не изменилось в этом плане. В Союзе композиторов существовала очередь людей, которым, например, выдавали «наряд» на сочинение музыки для очередной картины «Ленфильма» - так их поддерживали материально. Никто из них не относился к этому делу как к специальному виду творчества. Я был свидетелем нескольких курьезных случаев. Один выдающийся композитор прислал музыку для фильма, даже не смотря отснятый материал. Он просто отправил кассету со словами «Выберите, что вам надо». Другой маститый композитор приехал на запись своей музыки для кино. Его просит звукорежиссер: «Ну вы хоть паузу сделайте, у меня же тут часть фильма заканчивается. Там же подплывает звук!» Тогда, помните, были кинопроекторы, и переход с одной части фильма на другую невозможно было осуществить без подплывания звука. И композитор, особо не задумываясь, показывает на партитуре: «Ну, вот здесь можете остановиться или здесь». Человек просто писал свою очередную симфонию, выдавая ее за музыку для кино. Мол, потом режиссер что-то вырежет, подставит. И я во всем этом варился и понимал, что так поступать нельзя и что сочинению музыки для кино надо специально учиться. В консерватории я был достаточно заметной фигурой. И сложилось так, что у нас гостил ректор Шведской академии музыки. Меня пригласили на встречу с ним, я показал свои работы, после чего и зашел разговор о возможности обучения в Швеции.
- Какие, на ваш взгляд, основные особенности сочинения музыки для кинематографа?
- Кино - это коллективное искусство. Есть, безусловно, некий автор фильма - режиссер, который объединяет все идеи. Но под его началом работает целый коллектив - сценарист, операторы, художники-постановщики, - в котором далеко не самое последнее место занимает композитор. Музыка - это ни в коем случае не одежда для фильма. И это не база для более вольготного просмотра киноленты. Это часть драматургии, это мощный рычаг для внутреннего движения сюжета, для создания точных характеристик героев. Я очень серьезно увлекался оперой, в основе которой - и драматическое действие, и музыкальная драматургия. Я считаю, что у киномузыки и оперного искусства много общих принципов. В кино очень часто бывает так, что музыка является тем самым шомполом, на который нанизана вся драматургическая часть картины. Но вовсе не обязательно, чтобы музыка звучала от начала и до конца фильма. Она появляется в тех местах, где может дать правильные толчки к ощущению верного настроения, что очень помогает картине.
- По-моему, музыка делает фильм более красноречивым, более многозначным. Тут к месту вспомнить знаменитое высказывание Гейне: «Там, где заканчиваются слова, начинается музыка».
- Абсолютно точно. Кстати говоря, музыка должна быть еще активно соединена со звуковым рядом картины, с шумами.
- Это мы уже затронули тему саунд-дизайна.
- Да, я иногда пишу музыку с помощью натуральных природных шумов, которые просто организуются в некую музыкальную ткань. Некий выход за темперированный звукоряд дает особое своеобразие. Когда я еще работал над своими первыми картинами, то иногда даже менял темперацию, то есть делал расстроенные звучания, максимально приближая их к натуральным, природным звукам. В природе ведь нет полутонов или тонов. Взять, например, скрип качелей, который может по всему звукоряду давать совершенно удивительные интонации. Если их вплетать в музыку и как-то организовывать ритмически, гармонически, то получаются удивительные вещи. Этим я, наверное, когда-нибудь займусь еще раз, потому что осталась какая-то неудовлетворенность. Я еще не всё нашел в этой области, что хотел.
- И вдруг в вашу жизнь прочно вошло продюсирование. Не знаю даже, есть ли еще в мире люди, которые совмещают в кино композиторские и продюсерские заботы.
- Я же продюсером поневоле стал. Произошло это, когда мы начали работать над картиной Александра Сокурова «Солнце». Я понимал, что мои партнеры просто заваливают картину. Я взялся за это дело, потому что им явно не хватало организационного таланта... Продюсирование дает мне возможность работать над тем кино, которое мне нравится. Я такую формулу для себя вывел: «Продюсирую то кино, к которому хочу написать музыку, и пишу музыку к кино, которое хочу продюсировать». Я не сочиняю музыку вне кино. У меня нет на это ни времени, ни сил, ни эмоций.
- Но однажды вы всё-таки занимались музыкой вне кино, будучи связаны с «Кино» - легендарной рок-группой.
- В то время я работал в одной студии, в основном играл на клавишных, очень много тогда через меня всяких рок-команд прошло. Это была удивительная полоса в моей жизни, когда я - консерваторский мальчик с папочкой для нот - вдруг оказался среди людей, одетых в черное, патлатых, немытых, приходящих в студию из кочегарок. Всё это было для меня абсолютно ново и очень притягательно. Мне очень хотелось посмотреть, как живут эти люди. Я заглянул за кулисы этой тусовки и осознал, что эти ребята ради музыки жертвуют всем. Для себя я делал определенный анализ того, что происходило, и понял: эта музыка существовала до тех пор, пока она была смыслом жизни. Я просто помню тот момент, когда, встречаясь с Игорем Тихомировым, басистом «Кино», и Юрой Каспаряном, гитаристом этой группы, отметил для себя, что они уже приезжают на «девятках» - по тем временам немыслимо красивых машинах с какими-то спойлерами, локерами, суперантеннами, затемненными стеклами, салонами, обитыми велюром. И начались концерты в питерском СКК, и появился Юрий Айзеншпис в качестве продюсера. И тут пошло: сборы, гонорары. И совершенно мистическим образом всё закончилось - и музыка, и творчество, а у многих и жизнь закончилась. Вот такая удивительная история. Она касается и Вити Цоя (лидера «Кино». - С. Г.), и Сережи Курехина, который был абсолютно удивительным человеком. Из всякого сора у него сразу рождались стихи. Представьте, Курехин собирал в СКК 12 тыс. зрителей... Помню одну из последних моих встреч с ним. Мы ехали в метро, и он, перекрикивая шум поезда, вопрошал: «Что такое музыка? Да говно это всё - музыка! Политика - вот шоу!» И он тогда примкнул к Эдуарду Лимонову. Сергей и это рассматривал как творчество, возможность выйти за пределы круга поклонников музыки. Вот человек, который из всего делал какое-то шоу. И прошло некоторое время, и всё это раз - и закончилось. В 42 года Сережу сразила редкая, страшная болезнь - саркома сердца.
- Люди, о которых вы говорите, в конце 1980-х и начале 1990-х обостряли ощущение прорыва в новые сферы творческой и социальной свободы...
- Это было время какого-то тектонического сдвига в сознании людей. Многое сломалось, многое изменилось. Страна стала другой, и люди стали другими, музыка стала другой, всё стало другим. А поскольку, на мой взгляд, рок-музыка в Советском Союзе, России была в большей степени социальным, нежели художественным и музыкальным явлением, то вся она, к большому сожалению, умерла под лавой этого перестроечного вулкана. Было время, когда люди читали между строк, пытались выстроить в своих головах какой-то ассоциативный ряд. Они имели желание и внутреннюю потребность услышать в сочетании слов нечто объясняющее им многое.
- Это тренировало сознание, расширяло его возможности.
- А всё тренировало сознание: жизнь за пределами кухни была одна, на кухне - другая, читали одно, подразумевали другое. Это всё воспитывало, давало какую-то энергию. Никто не расслаблялся. А сейчас, когда всё понятно и ясно, ты включаешь телевизор и понимаешь: здесь тебя смешат, а тут - пугают. Всё как-то понятно, ясно и скучно.

«Европа-Экспресс»
17 Мая 2010, номер 21 (637)