Ирина НИКИТИНА
Фирменный знак – глаза
В Бонне продолжает свою работу выставка великого итальянского художника Амедео Модильяни (1884-1920)
В боннскую экспозицию включены скульптуры, множество рисунков и живописных портретов мастера. При жизни этого «принца» монпарнасской богемы ценили немногие знатоки. Сегодня все его работы бесценны.
Уроженец тосканского Ливорно, Модильяни никогда не забывал, что он - сефард, потомок великого мыслителя Спинозы, и, представляясь, обычно добавлял, что он еврей. В атмосфере антисемитизма, так и не изжитого во Франции после дела Дрейфуса, это было знаком чести и достоинства.
Модильяни начал учиться живописи с 14 лет, главные уроки получил во Флоренции, Риме и Венеции, навсегда влюбившись в великое ренессансное искусство Италии. Данте и Петрарку он знал наизусть, а под влиянием Микеланджело решил стать скульптором, и только больные легкие помешали ему работать с камнем. Среди экспонатов выставки есть две «головы», стилизованные под египетский примитив, и многочисленные рисунки кариатид, причудливых и разнообразных, дающих представление о неосуществленных скульптурных замыслах Модильяни.
Выработка собственного языка
В Париж он приехал в 1906 г., уже зная, что должен найти свой стиль, свой неповторимый язык, посредством которого только и можно выразить себя. Это стремление к творческой идентичности вкупе с прочным фундаментом познания классических ценностей и помогло молодому художнику не раствориться в кипящем котле разнообразных авангардистских течений - от фовизма и кубизма до футуризма. Благотворный дух свободных и разнонаправленных поисков поддерживал его в выработке собственного языка. Единственным жанром остался для него портрет, в котором он никогда не склонялся к дефигуративности. Его покорил Сезанн, он многому научился у модных тогда Матисса и Пикассо, у еще безвестных Сутина, Утрилло и даже у нелюбимого Ренуара. Он упивался стихами Лотреамона и Верлена, а Пруста и Кафку прочитать не успел, но именно эти зачинатели литературного модернизма, ушедшие из жизни вслед за Амедео, представляются более близкими ему.
На боннской выставке множество живописных портретов юных женщин и детей из разных социальных и культурных слоев. Все эти персонажи одинаково интересны как для художника, так и для зрителя. И все обладают яркой индивидуальностью, хотя, на беглый взгляд, похожи. Но причина этого сходства в авторской манере, в характерных для художника необычных - и потому знаковых - приемах. Модильяни нравились женщины стройные, и чем лучше он относился к модели, тем изящнее и длиннее выходила на портрете ее шея, тем более была вытянута ее фигура. А вот мощный торс мексиканского монументалиста Диего Риверы великолепно характеризует на портрете его человеческую сущность, его значительность. Изысканность и утонченность поэта и художника Макса Жакоба выражена колористическими нюансами, легкостью посадки его фигуры, почти растворившейся в полумраке фона. Еще один фирменный знак портретов Модильяни - это глаза, по-разному проработанные: один имеет зрачок, он смотрит на мир, а другой - без зрачка и радужки, обращен в глубь себя. А иногда «слепы» оба глаза. Если, согласно иконописному канону, глаза - зеркало души, то у Модильяни они не впускают в себя, утаивают что-то, быть может, даже лгут, заставляя нас, вслед за художником, активно пробиваться к сути персонажа. Именно поэтому А. Мальро писал об «экспрессивной ценности закрытых глаз» на портретах Модильяни. Упорную защиту своего внутреннего мира от постороннего вторжения художник уважает, но свою трактовку персонажа передает через гармонию (или дисгармонию) красочных сочетаний, через композицию, проработку немногочисленных аксессуаров.
Покорная и всепрощающая Жанна
Боннская экспозиция дает возможность увидеть не только тонкое, обозначенное намеками индивидуальное своеобразие героев и героинь модильяниевских портретов, но и...
Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
«Европа-Экспресс»
6 Июля 2009, номер 28 (592)
Номер 28 (592)
