С. МАРЛИНСКАЯ
Возлюбивший одиночество
К 200-летию со дня рождения Николая Васильевича Гоголя
Когда первый крик младенца огласил стены низенькой малороссийской хатки с глиняным полом и соломенной крышей, и мать, и отца волновало только одно: будет ли ребенок жить? Ибо два первых сына умерли, едва родившись. Мать, Мария Ивановна, забеременев в третий раз, ездила в соседнюю Диканьку молиться иконе Николая Чудотворца, которая даровала жизнь обреченным. В честь святого и нарекли мальчика, когда стало ясно - выживет.
Нет смысла пересказывать путь Гоголя в литературе - об этом писано-переписано, этому посвящены увесистые монографии и тонкие брошюрки, солидные статьи и сенсационные «откровения» - последних сейчас всё больше и больше. Важно другое: никому не известный юноша, приехавший в Санкт-Петербург из глухой малороссийской провинции, стал впоследствии одним из кумиров северной столицы, потом мишенью для самых утонченных нападок, потом гордостью и желанным гостем второй столицы - Москвы. И умер в жестокой тоске, полный неудовлетворенных, несбывшихся желаний, еще более одинокий, чем тогда, когда приехал «удивить Петербург».
Три года Гоголь провел чиновником в Департаменте уделов. Тупая, рутинная работа дала ему только один полезный навык: прекрасный, разборчивый почерк. Но петербургские впечатления, обретенные не в салонах и не на светских раутах, а снаружи, с улицы, через ярко освещенные окна, в толпе на Невском, в набитых мастеровыми и мелкими чиновниками доходных домах, - эти впечатления позволят впоследствии создать бессмертные произведения. Память его была воистину дьявольской: ни единая деталь, ни одна, самая незначительная на первый взгляд мелочь не ускользали от его внимания и надежно складывались, всё шло впрок. Не случайно почти каждый персонаж, созданный Гоголем, стал нарицательным - случай в русской литературе беспрецедентный.
Чиновника из Гоголя не получилось. Он нашел себе новое, довольно своеобразное занятие: нанялся домашним воспитателем к князю Васильчикову. Точнее было бы сказать - смотрителем, ибо князинька был полоумным. Для нервической, легко возбудимой и легко впадающей в меланхолию натуры Гоголя занятие откровенно вредное. Но в молодости всё дается легко: когда его подопечный засыпал, Гоголь уходил в свою комнату и писал «Вечера на хуторе близ Диканьки».
Гоголь - поэт ночи, ночные пейзажи особенно хорошо ему удавались, да и работать он любил в основном по ночам. Это позже он сможет работать только в короткие утренние часы. Но и произведения тогда уже будут другие. А пока отзывы в прессе были почти единодушны: «Истинно веселая книга!»
Еще одна особенность характера Гоголя начинает четко прорисовываться в этот период: двойственное отношение к любви и особенно к браку. Зачем жена? Почему жена? При одной мысли об этом его охватывала тоска... И хотя существует немало писем Гоголя, где он повествует о своих романтических увлечениях, нет никаких прямых указаний или хотя бы намека на конкретную, реальную девушку или женщину. Только небесная греза, идеальное создание, возвышенная страсть и - возлюбленное одиночество. Женское общество Гоголь любил, но... в качестве аудитории. Потому с энтузиазмом принял предложение одного из своих знакомых стать преподавателем истории в женском Патриотическом институте, где обучались дочери военных. Это была стихия писателя: не столько читать лекции, сколько рассказывать юным барышням занимательные и поучительные истории. А как рассказчик Гоголь был неистощим и необыкновенно занимателен. Настолько, что дело обернулось курьезом...
Полную статью читайте в печатном выпуске газеты.
«Европа-Экспресс»
6 Апреля 2009, номер 15 (579)
Номер 15 (579)
