Сергей ГАВРИЛОВ

«Хочу быть на экране не только «карамелькой»

Виктор Сухоруков уже не первый год живет с ощущением свободного полета

В Берлинском кинотеатре Krokodil - этом островке кино постсоветского и советского пространства в германских «водах» - во второй раз прошли Дни российского кино, устроенные в сотрудничестве с популярным в России «Фестивалем фестивалей» (Санкт-Петербург). В программе этого минифорума был фильм «Ночной продавец», представлять который приехал исполнитель одной из главных ролей Виктор Сухоруков. Актер дал эксклюзивное интервью для нашей газеты.

- На мой взгляд, сейчас в вашей актерской жизни наступил благословенный период, позволяющий раз и навсегда избавиться от всяческих штампов в восприятии вас как актера. Диапазон играемых вами в последнее время персонажей довольно большой. Началось всё с роли Павла I в фильме Виталия Мельникова «Бедный, бедный Павел», затем вы снялись в роли крупного руководителя советских времен в «Не хлебом единым» Станислава Говорухина. Наконец, последовала самая свежая роль в еще не вышедшей на экраны картине Павла Лунгина «Остров», в которой вы играете настоятеля монастыря.

- Наверное, я буду говорить не о профессии, а о человеческом. На сегодняшний день я счастливый человек именно потому, что освободился от комплексов, от каких-то зажимов, какой-то тревоги, от ожидания. Я наконец отдохнул от нетерпения. Что я имею в виду? Когда-то было очень трудно, когда-то был не нужен, когда-то был не замечен. Но я уже не первый год живу с ощущением свободного полета, а поэтому даю себе право быть даже высокомерным и демонстрировать некую гордыню. Но даже то, что я в этом принаюсь, говорит о том, что я - свободный человек. А стало быть, независимый. А это значит, что во мне гораздо больше места для фантазии, для импровизации и экспромтов, чем для штампов. Штампы - это либо усталость человека, либо его скудость. Штампы - это пошлое приспособление в любом деле, а в актерстве - особенно. И ими пользуются люди, желающие быстрее заработать деньги, люди ленивые и люди, которые не думают о самосовершенствовании. Для меня деньги второстепенны, вторичны. Второе: я продолжаю учиться. И третье: я не самоуспокаиваюсь.

- Но дело-то в том, что актер зачастую не волен выбирать для себя роли, будучи зависимым от того, каким его видят режиссеры. И вам посчастливилось получить интересные предложения от кинематографистов, которые преодолели узость взглядов на возможности актера Сухорукова.

- А я их провоцирую на это. Они рискуют, связывая себя с Сухоруковым, но отдают себе отчет в этом. По крайней мере, они мне в этом признавались. И Говорухин, и Мельников были неспокойны при встрече со мной. И даже во время съемочного процесса были всё время в ожидании: а вдруг этот выбор был неверен, неточен? А в результате мы потом с благодарностью расставались друзьями.

- А как вы относитесь к командному духу на съемочной площадке? Например, вы снялись во многих фильмах Алексея Балабанова. Помогает ли в работе ситуация, когда вы трудитесь в компании людей, которым на сто процентов доверяете?

- Отмечу, что с Алексеем Балабановым мы расстались в 2000 г., после «Брата-2». Больше мы с ним не сотрудничали, не дружили.

- Стало быть, ваше участие в балабановских «Жмурках», вышедших на экран в прошлом году, нельзя рассматривать как знак возвращения ваших прежних взаимоотношений?

- Это было нечто вроде случайной встречи на какой-то далекой станции, образно говоря. Он позвал, а я не отказал. Я просто уважил его просьбу, и мы опять расстались... А что касается компании, команды - я всегда за команду, особенно в своем театральном деле, потому что там, где есть компания, там есть песня. А что такое песня? Это мелодия. А мелодия - это гармония звуков. У каждого свой звук, у каждого своя нота, у каждого свой тембр. Разноголосица ведет к хаосу, бардаку. А когда все голоса сходятся в едином «экстазе», то получается великолепный катарсис.

- Удивительно, что вы определили причину участия в фильме «Жмурки» почти теми же словами, что и ваша однокурсница по ГИТИСу Татьяна Догилева. Чуть больше года назад она мне так сказала: «Меня позвали, а я знала, что Балабанов долго не мог начать снова снимать. И из профессиональной солидарности, не читая сценария, я отправилась на съемки».

- Она права. И мало того, благодаря этой картине мы с Таней встретились в Нижнем Новогроде и гуляли по набережной, вспоминали былое. Мы редко встречаемся, а тут нам удалось поговорить от души. Мы с Догилевой были в партнерах еще со студенческой скамьи, мы были единой парой в «танце». И случись эта встреча и без «Жмурок», она всё равно была бы приятной. Даже если бы мы нахамили друг другу, наговорили бы друг другу гадостей, то всё равно осталось бы главное - мы издалека друг друга любим, но не сексуально-эротической любовью, а любовью времени, любовью молодости, любовью профессии.

- Всё ли вас лично устроило в картине «Ночной продавец», устроил ли вас конечный результат?

- Не считаю ее своей лучшей картиной. Это нормальный фильм, но он мог бы быть замечательным. Я так говорю, хотя не имею права на это, потому что это дебютная картина Валерия Рожнова. И был неплохой коллектив, великолепные актеры. Но в целом я не доволен этой картиной. И особенно собой недоволен и только потому, что режиссер мне не дал разыграться до конца. А возможность для этого была. Если бы режиссер хотя бы выдержал то, что было написано им самим в сценарии... Но то, что я читал на бумаге, и то, что появилось на экране, - это две разные истории. Вот и всё. Но, конечно, если бы я совсем плохо относился к этой картине, я бы с ней не прилетел в Германию.

- Давайте поговорим о вашей последней работе - съемках в фильме Павла Лунгина «Остров». Лунгин словно решил бросить вызов даже самому себе. Его выбор актеров на главные роли может удивить широкую публику. Петр Мамонов играет старца, увлеченного духовными исканиями. Вы играете настоятеля монастыря. Да еще в фильме снялся Дмитрий Дюжев, который у широкой публики ассоциируется с «Бригадой». И вдруг - тема духовности.

- Я вам открою секрет. Дело в том, что фильм уже готов, но сейчас как бы «на выданье». И когда я начал о нем шуметь в средствах массовой информации, мне поступил сигнал с просьбой, чтобы я этого не делал. Но будучи за рубежом, я осмелюсь все-таки поделиться с вами мыслями об этом фильме. Думаю, Лунгин на меня не обидится. Да, он ступил не на свою территорию. Он и сам в этом признается. Но Лунгин человек очень авантюрный, очень рисковый. Он любит актеров, любит игроков, любит то, чем занимается. Он увлеченный человек в этом отношении. Мне кажется, он сам порадовался тому, что у него получилось, хотя бы потому, что дошел до конца с неким результатом, неожиданным даже для самого себя. Не скрою, когда Лунгин утвердил Петра Мамонова, то обо мне он и не думал. Меня предложил Петр. Лунгин даже сказал ему: «Петя, ну какой же Сухоруков монах, какой же он настоятель?» На что ему Петр сказал: «Вы его не знаете. Пригласите, пообщайтесь с ним». Так Лунгин и сделал. Он пригласил, пообщался, утвердил. Мы все вместе очень старались помочь открыть нового Лунгина. Это действительно будет совокупность новых открытий.

- Вы давно контактируете с Петром Мамоновым?

- Мы подружились именно на этой картине, но познакомились во время другой работы, которая не была завершена. Мы снимались у Владимира Мирзоева в фильме по мотивам «Котлована» Платонова. Но эта история рухнула, а отношения с Петром остались.

- В марте вы попали в переделку: самолет чуть не угробил любимого артиста миллионов. Что это была за история?

- История мистическая. Дело в том, что «Боинг-767» должен был унести меня на творческую встречу со зрителями в Южно-Сахалинск, где был показ фильма «Не хлебом единым» Станислава Говорухина, приуроченный к его 70-летию. И при повороте на взлетную полосу лопнула ось шасси. Если бы это случилось на взлете, а тем более при посадке, наверное, я бы с вами тут сегодня не сидел. И друзья мои, сведущие в этих вопросах, сказали, что кто-то оставил ключи от рая дома. Вот и всё. Не было ни страха, ни ужаса, даже шока не было. Была задумчивость, и последовали утренние размышления о том, что сейчас вот я уже мог бы не пить чай дома, я уже мог бы не пойти в церковь, я уже мог бы не вздохнуть, не планировать свою дальнейшую жизнь. Ну, дело прошлое.

- А какие у вас взаимоотношения с техникой?

- Они у меня плохие. Я даже шучу на эту тему: «У меня фобии на автомобили». Я фатальный оптимист. Я не боюсь ни самолетов, ни пароходов, ни поездов. Но тем не менее не вожу машину только потому, что я - слишком фантазирующая натура. Я попробовал смоделировать себя в роли водителя машины на тренажере, но когда я взялся за руль, то через не-сколько секунд оказался в кювете. У меня нет такого рассредоточенного шоферского внимания, когда надо одновременно видеть, что происходит сзади, спереди, сбоку, слева, справа. А самое главное, когда я сижу в машине в качестве пассажира и пытаюсь вообразить себя за рулем, то понимаю, как быстро я увлекаюсь различными посторонними темами и ухожу в свое пространство: передо мной уже нет ни дороги, ни светофоров, ни правил - я живу сам в себе. Это опасно, это вредно. Поэтому роль водителя не для меня. И вместе с этим, конечно, мне не хватило бы терпения иметь дело с пробками на дорогах. Я всегда негодую, когда сижу в автомобиле меня окружают стальные «задницы» иномарок, а я ничего поделать с этим не могу.

- С кем бы вам хотелось еще поработать в кинематографе? Может, наметился какой-то образ, который жаждете сыграть?

- Выбирают молодые. А люди в моем положении не выбирают, а размышляют, мудрствуют. Мне не до выбора, мне сегодня хочется просто интересно существовать на экране, да и в театре тоже. Я сегодня хочу не заявлять о себе, не напоминать о себе, а оставлять след в истории. Громко сказано, но давайте отнесемся к этому иронично. Я хочу быть на экране не только «карамелькой», каким-то сладким десертом для зрителей, но и какой-то полезностью, какой-то помощью, какой-то мыслью, чтобы зритель, посмотрев фильм с моим участием, мог и подумать, и поразмышлять, взять себе что-то на вооружение... У меня было уже очень много предложений за эту весну. Но у меня принцип один: я хочу, чтобы мой персонаж был необходим. И тогда у меня будет право после премьеры приехать в Берлин или еще куда-нибудь, встретиться со зрителями и сказать: «Здравствуйте, а вот он я - живой, здоровый. Давайте поговорим». Летом я приступаю к съемкам в фильме Виталия Мельникова. Он написал великолепный сценарий трагикомедии «Агитбригада „Бей врага!"». Это военное время, но война там далеко-далеко, за кадром. Это история концертной бригады, где я играю главного бригадира этой самодеятельности, контуженного человека. Думаю, что это будет очень интересно. А в театре я играю в «Театральном товариществе 814» Олега Меньшикова спектакль «Сны Родиона Раскольникова» по роману Достоевского «Преступление и наказание». В этом спектакле я исполняю аж пять ролей: и Мармеладова, и Порфирия Петровича, Разумихина, а вместе с ними старуху-процентщицу, бегающую по сцене с топором в спине, и Пульхерию Александровну - полоумную мамашу Родиона Раскольникова. Очень прелюбопытно.

- Жалко, что нельзя увидеть этот спектакль в Германии...

- Были уже переговоры в российском посольстве на предмет, чтобы привезти этот спектакль сюда. Может быть, и получится. Всё зависит только от денег. Любая встреча сегодня, любые контакты, любое движение друг к другу, к сожалению, стоят денег.

«Европа-Экспресс»
1 Мая 2006, номер 18 (426)