Э. КОРОБЧИНСКИЙ

Совершенство

Ту ночь она запомнила навсегда. Стояла осень, сырая, холодная, грязная. Во влажной, набухающей дождем темноте из-за тяжелых грозных туч еле видна была луна. Лежать под одеялом было неуютно. В доме еще не топили. Холодные тени пробегали по стенам комнаты. Уснуть просто невозможно: в квартире крик и плач - очередная ссора отца с матерью. Ей, четырехлетней, было трудно постигнуть суть криков отца и плача матери, взаимных оскорблений. Страшно от часто звучавших слов «Не нравится - уходи!». Так продолжалось до тех пор, пока соседи не начинали стучать в стены. Тогда отец удалялся в свою комнату, а мать с головой, полной грустных, каких-то застывших мыслей, ложилась в постель.
Наутро завтрак проходил в тишине, затем отец торопливо собирался на работу - в Агитплакат. Стихотворные подписи к плакатам составляли значительную часть его заработка. В глубине души он эту работу считал для себя позорной: вот он, со своими знаниями и гениальными способностями, не может найти лучшего применения. При этом его все недооценивают, обижают. О чем бы он ни говорил - о поэзии, живописи, музыке, - он на самом деле говорил прежде всего о себе.
Младших сестер мама отво­зила в ясли и детский сад, а ей велела помыть посуду и сразу - за пианино, иначе отец устроит скандал.
Дождь перестал. С деревьев падали листья, из-за туч проникали скупые лучи солнца.
Прошло всего несколько дней, и скандал вспыхнул вновь. Отец пришел к обеду, но ничего есть не стал:
- Суп - помои, мясо - подошва. Короче, готовить ты не умеешь, впрочем, как и всё остальное.
Опять крики. Опять слезы мамы. Так продолжалось еще несколько месяцев. Наступила ранняя весна, ледяные покровы на Неве начали таять. Было ясное утро, когда мама объявила, что они с отцом разводятся, младшие сестры уезжают с ней, а она, старшая, остается с отцом. Девочка знала, что с отцом ей будет нелегко, но не могла представить себе, что ее ждет скачок в другое состояние.
Вся жизнь отца представляла собой самоедство из-за неудовлетворенного самолюбия. Он видел в своей старшей дочери нераспустившиеся бутоны незаурядного таланта, и у него созрела мысль: он вольет в нее свою гениальность, как старое вино в красивую цветную бутылку.
Позже, став взрослой, она стала понимать, что его необычайная эгоцентричность порождала это непреклонное стремление к цели: он вырастит гениальную дочь. Главное - заставить ребенка реализовать свои способности и достичь полного совершенства. Он хотел для дочери славы во что бы то ни стало и готов был пожертвовать ее детством.
А в душе дочери крылатая надежда смешивалась с тягостной печалью. Идея воспитать вундеркинда так глубоко проникла в разгоряченный мозг отца, что он создал ей невыносимые условия. Слова «щадить», «жалеть» были ему чужды. А ей так хотелось настоящего детства: выйти во двор, поиграть с мальчишками в лапту, быть среди них главным разбойником! Но об этом можно было только мечтать. Для нее был разработан такой график, что продохнуть некогда: она должна быть здоровой - каждый день восемь километров пешком, она должна быть интеллектуально развитой - каждый день иностранный язык и пять стихотворений по выбору отца. Но главное, она должна учиться петь. По четыре часа в день стоять за пианино (сидеть нельзя, при сжатой диафрагме петь трудно). Этюды, которыми дети овладевают лет к тринадцати, она учила в пять с половиной лет.
Без учительницы пения не обойтись. Появилась Евгения Николаевна. Она приходила два раза в неделю. Прекрасный преподаватель, но, вероятно, по требованию отца, она задавала так много, что заниматься приходилось каждую свободную минуту. Впрочем, занятия ритмикой давались легко. Известно, что в музыкальной школе дети начинают с хорового пения, с детских песенок, а ей уже пытались давать арии.
В какой-то день она начала петь модную песню. Отец влетел и влепил ей две пощечины:
- Эта мерзость никогда не должна звучать в нашем доме. Это не искусство!
Вскоре он начал хлопотать о платных концертах своего вундеркинда. Платили немного. Зачастую приходилось давать по три концерта в день. Встать на ее защиту, объяснить отцу, что ребенок не может работать на износ, было некому.
Но добро нагрянуло неожиданно. Как-то Евгения Николаевна, прервав занятие, сказала: «От того, что я сейчас скажу, зависит твоя дальнейшая жизнь. Завтра в одиннадцать утра ты должна при любых обстоятельствах быть в училище при консерватории. В вокальном отделении найдешь Елену Васильевну     Луневу и скажешь ей, что ты от меня. А там - как Бог даст».
Было начало лета. Под окнами расцветала сирень. Девочка шла, и золотые лучи солнца вселяли в ее душу надежду. Елена Васильевна сначала оглядела ее с головы до ног, затем велела спеть что хочется и села за рояль. Позже маленькая певица узнала, что Елена Васильевна в шесть лет пела в детском хоре, во время учебы в музыкальном училище - в хоре Малого оперного театра, стала лауреатом конкурса имени Чайковского, стажировалась в Италии.
Девочка собралась с силами и спела «Ave Maria». Елена Васильевна еще раз посмотрела на нее и повела к директору. Высокий рост, пронзительный взгляд, не новый, но отлично выглаженный костюм. Он что-то тихо сказал Елене Васильевне и с улыбкой спросил:
- Вы, должно быть, и что-нибудь из «Кармен» нам спеть можете?
Девочка спела часть «Хабанеры», он перебил:
- Молодец, смелая. Достаточно.
Она была принята сразу на третий курс, получила место в общежитии. Месяц назад ей исполнилось тринадцать лет. События постепенно упорядочились и стали на свое место.
Ее педагогом по вокалу была теперь Елена Васильевна. Она учила овладевать тем, что принято называть «бельканто»: это был непрерывный тренинг голоса и необходимых певице технических навыков. Педагог прилагала все усилия, чтобы сделать из нее лучшую певицу, чем была когда-то она сама. Бывали случаи, когда мучительно хотелось отдохнуть, расслабиться, но повседневная работа редко давала такую возможность. После постоянного напряжения хотелось умыть лицо ледяной водой. Постепенно звуки музыки захватывали девушку, она будто купалась в их потоке, вокруг нее рождался мир, в котором не было ничего важнее пения.
Детство она вспоминать не любила, оно ей казалось в чем-то несчастным, в чем-то восторженным. Отца видела очень редко, но зла на него не держала. Если бы не отец, кто знает, как сложилась бы ее жизнь.
Пора сказать, во что воплотились ее талант и труд. В музыкальном театре при консерватории ей дали роль Сюзанны в «Свадьбе Фигаро». Через четыре года она в этой же роли дебютирует в Мариинском театре. Как и многие солисты этого театра, она боготворит Валерия Гергиева. Для нее счастье выступать с оркестром Роттердамской филармонии под его управлением в концертном исполнении оперы Берлиоза «Бенвенуто Челлини».
Затем от Турции до Израиля, от Парижа до Сан-Франциско - неимоверный успех. Первые места на конкурсах, многочисленные российские и международные премии. Она спокойно относится к наградам, но робости, неуверенности в себе не знает. Главное для нее - восторг и любовь слушателей. Она не может оставить равнодушными любителей оперы, волнует их изяществом кантилены в пении, замечательной музыкальной фразировкой, голосом и красотой исполнительницы.
Ее красота! Трудно не любоваться лицом с правильным овалом, бархатными темно-карими глазами, густыми вытянутыми бровями. Прямой нос, крупный рот, пухлые губы, жемчужные зубы, черные, цвета воронова крыла, длинные, слегка вьющиеся волосы. Красавица!
Ее исполнение волнует душу иногда светлой печалью, иногда полной радостью. Она поет с такой легкостью, что слушатель не чувствует огромного труда, который стоит за этой легкостью.

Я выхожу из метро и вижу на афише ее очаровательное лицо. Читаю: в Гамбурге она будет только через два месяца. Звоню в кассу концертного зала: два билета стоят столько, сколько нам вдвоем надо, чтобы прожить три недели. Но в данном случае отказать себе грешно, и я заказываю билеты. Нас ждут два часа настоящего удовольствия. А оно не так уж часто бывает в жизни.

«Европа-Экспресс»
30 Марта 2009, номер 14 (578)