Сергей ГАВРИЛОВ

«Коричневый шифр» России

Одним из фильмов, который наиболее взволновал зрителей Berlinale, стала лента «Россия 88», показанная в программе Panorama

Премьера фильма Павла Бардина «Россия 88» состоялась в самом начале Берлинского кинофестиваля, но сильное впечатление, которое оставила эта искренняя, жесткая, бескомпромиссная и, безусловно, талантливая работа, не рассеялось и после окончания форума.
Есть киноленты, создающие лишь иллюзию жизни при помощи набора беспроигрышных «киноаттракционов» и потому мгновенно выветривающиеся из сознания. А «Россия 88» из разряда тех фильмов, которые предлагают точный портрет жизни при помощи оригинальных художественных средств и которые дают возможность публике оценить по-новому свои устремления и, возможно, даже уберегают ее от дальнейшего падения в бездну.
Прежде всего, о названии картины, в котором 88 - отнюдь не отсылка к временному периоду почти 20-летней давности. В фильме показаны горькие реалии нынешней России. Число 88 в данном случае - «коричневый шифр», закодированное приветствие «Heil Hitler!» (поскольку буква «H» - восьмая в латинском алфавите). К тому же число так называемых заповедей одного из идеологов современного нацизма, американца Дэвида Лейна, также равно 88.
Главные герои картины - молодые парни из московской группировки скинхедов, у которых сильный и безжалостный лидер по кличке Штык. Есть у них и «воспитатель» - Климент Климентович, воевавший в Чечне и теперь играющий в ура-патриотические игры. Он обеспечивает своим младшим соратникам по борьбе связь с участковым милиционером, вывозит их в лес для боевой и политической подготовки. Скинхеды снимают ролики для Интернета со своими «идеологическими посланиями», время от времени жестоко бьют «черных», по ментовскому заказу громят неугодные торговые точки на рынках. Есть у Штыка и личная проблема - он узнает, что его сестра влюбилась в одного из «инородцев».
Фильм снят в псевдодокументальной манере. И это вполне оправданно. Исследуя затронутую тему, Бардин обнаружил, что в открытых интернетных источниках есть огромное количество информации, выложенное в сеть российскими неонацистами, - начиная с роликов и заканчивая трафаретами, книгами, брошюрами, инструкцией по проведению уличной вой­ны и т. д. Так что особо придумывать ничего не пришлось. Необходимо было лишь всё действие направить в художественное русло сюжета. По сценарию  всё, что происходит со скинхедами, фиксирует на видеокамеру один из членов группировки. Опытный оператор Сергей Дандурян решил непростую задачу - надо было сымитировать любительскую съемку и при этом сохранить художественный облик видеоряда. Павел Бардин хвалит Сергея: «В основном камера в руках у одного героя фильма, но ее держали и другие персонажи. И в этих случаях она „работает" по-разному. Мне кажется это самая большая операторская удача - суметь „оживить" камеру». Единственные реальные документальные кадры в фильме - ответы россиян на вопрос: «Как вы считаете, Россия должна быть только для русских?» Многие отвечали утвердительно. И еще одна документальная привязка - завершающий фильм длинный скорбный перечень тех, кто погиб от рук российских скинхедов только в 2008 г.
Работа над лентой шла быстро. Деньги на съемку собирались, что называется, «по друзьям», поскольку съемочной группе хотелось полной независимости. Причем участники этой творческой команды совмещали по несколько кинематографических специальностей. Например, Петр Федоров («Клуб», «Обитаемый остров»), сыгравший Штыка, стал также сопродюсером фильма и режиссером монтажа. Актерская работа Петра - выше всяких похвал. Он создал образ «волка», которому и стая-то не нужна - настолько он уверен в себе и силен в своей ненависти.
Главный инициатор кинопроекта «Россия 88» - режиссер Павел Бардин - дал интервью нашей газете.
- Пожалуй, можно сказать, что ваш фильм выплеснул общую грозовую ситуацию в России. Как в политической, так и в бытовой атмосфере страны уже накопился такой огромный заряд негативной энергии национализма, что пора об этом говорить и говорить очень серьезно.
- Нам тоже так показалось. Я думаю, что идея такого фильма на самом деле витала в воздухе, потому что тема острая, и газетные публикации говорят о том, что острота ситуации не уменьшается, а наоборот - нарастает.
- Меня только немного смутил финал. Вы словно даете понять зрителю: всё равно путь таких ребят абсолютно тупиковый - лидер погибает, его компания распадается. Но на самом-то деле люди такого плана, к сожалению, продолжают деятельность, только слегка «перекрашиваются», подвергаются «косметической» трансформации.
- Мне кажется, важнее было показать, что это тупиковый путь. Понятно, что он тупиковый не для всех. Кто-то расстается с этой идеологией и начинает жизнь нормального человека. А кто-то, наоборот, перерастает опасный возраст и уходит в политику, избегает тюрьмы, смерти и до самой старости держит в себе злобу и ненависть. Мы совершенно сознательно выбрали для героя именно такой путь, потому что, мне кажется, он самый логичный и очевидный для такой личности. Тем более, что наш герой в каком-то странном смысле положительный, потому что он неподкупен, борется за идеологию, в которую верит.
- В фильме использована оригинальная нацистская музыка, диски с записями которой вы без проблем купили в московском торговом центре «Горбушка». Но в одном из эпизодов звучит песня Бориса Гребенщикова «Поезд в огне», которую поют Штык и его приятели. Это творческий ход или, не приведи Господь, неонацисты действительно поют ее?
- Это наша авторская придумка. Я уверен, что неонацисты не поют эту песню. Это такой наш странный авторский юмор на тему неправильно понятого патриотизма...
- ...и слов песен, а также речей и цитат.
- Да, это вопрос интерпретации. Можно, оказывается, и так понять текст этой песни.
- Какова роль продюсеров - Александра Роднянского, Анны Михалковой, Александра Шейна, Гии Лордкипанидзе? На каком этапе они подключились к вашему проекту?
- Мы сделали черновой монтаж, стали искать партнеров и вышли друг на друга после достаточно долгих переговоров с другими продюсерами, с которыми мы не сошлись во мнениях о том, что из себя должен представлять этот фильм. Роднянский, Михалкова, Шейн и Лордкипанидзе доверились нам в творческом плане, дали возможность доделать фильм таким, каким мы его хотели видеть. А мы доверились им в том, что касается проката и фестивальной политики. И очень приятно было найти неравнодушных соратников и поддержку, которая оказывается не во имя денег, конъюнктуры, а, насколько я понимаю, потому, что эти люди считают: так жить нельзя.
- Как вы думаете, удастся ли сохранить фильм в первозданном виде при подготовке к российскому прокату? Удастся ли не потерять важные нюансы, которые могут вырезать из-за перестраховки, боязни кого-то обидеть?
- Ну, это вопрос, скорее, к Роднянскому, Михалковой, Шейну и Лордкипанидзе, потому что они занимаются контактами с чиновниками. И, насколько я знаю, они общаются с людьми из правоохранительных органов, ищут поддержку. Нам хочется выступать вместе с государством и хочется, чтобы у него была политика, направленная на борьбу с нацизмом. Нам не хочется, чтобы наш фильм воспринимали как андеграудное, маргинальное кино, предназначенное для какого-то узкого круга интеллектуалов. И наши коллеги-продюсеры тоже хотят, чтобы наш фильм нашел выход к широким массам, чтобы у него была гласная история.
- Один из потенциально вырезаемых моментов, я считаю, это портрет-перевертыш, который Штык и компания держат в своем подвале. На нем с одной стороны - Путин, а с другой - Гитлер.
- Ни у Роднянского, ни у других наших партнеров не было никаких вопросов по поводу этого эпизода. Они были, когда мы вели переговоры с другими продюсерами. Но портрет - это не фига в кармане. Это элемент конспирации героев фильма. И если здесь есть какой-то символ, то только один: к сожалению, рост националистических настроений стал возможен именно при той власти, которая есть сейчас. И это призыв к ней обратить внимание на этот вопрос и заняться им более глубоко, серьезно. Надо принимать какие-то срочные меры.
- Еще одно, что может не устроить чиновников, - герой актера Андрея Мерзликина, некий функционер, представитель теневых, довольно значительных сил, которые предлагают Штыку и его приятелям покровительство в обмен на согласие войти в число, фактически, штурмовиков.
- Такие силы в России, безусловно, есть, но я надеюсь, что не они определяют политику страны. Я считаю, мы должны были показать, что такие силы есть. Но это не упрек власти, это констатация факта, что такие люди существуют и что с ними надо бороться.
- Молодежные группировки радикального толка уже довольно давно действуют в России. Просто меняется их характер, идеология. Вспомним хотя бы начало перестройки, когда «люберы» били хиппи и прочих неформалов. Потом появились претензии, основанные на национальной неприязни.
- Националистические настроения во всем мире наблюдались всегда, в том числе и в России, где были и черта оседлости, и погромы, проявления ксенофобии при колонизации Средней Азии и Кавказа. А во времена Советского Союза были эшелоны с переселенцами, следовавшие в Казахстан и на Дальний Восток. И до сих пор остаются какие-то радикальные секты внутри спецслужб, которые исповедуют языческие религии и поддерживают лозунг «Россия для русских!». Это было и будет всегда. Просто общество должно с этим бороться и очень четко выявлять все симптомы заболевания. В отличие от Германии у нас пока еще очень размыты границы того, что следует считать расизмом, и, к сожалению, некоторые люди позволяют себе в эфире высказывания откровенно шовинистического толка. И говорившие всё это не подвергаются судебному преследованию, против них не возбуждают уголовные дела.

«Европа-Экспресс»
16 Марта 2009, номер 12 (576)