Сергей ГАВРИЛОВ

Человек и мегаполис

Новый фильм Бориса Хлебникова демонстрировался в секции Forum Берлинского кинофестиваля

«В Берлине я очень часто забываю, что нахожусь за границей, и даже не могу объяснить почему, - говорит российский режиссер Борис Хлебников. - Иногда в этом городе у меня возникает какое-то московское ощущение».
Столица Германии и впрямь принимает Бориса как родного. Именно здесь он на пару с Алексеем Попогребским выиграл международный сценарный конкурс, проводимый Европейской киноакадемией в рамках Берлинского кинофестиваля. И эта задумка творческого тандема обернулась фильмом «Коктебель», который впечатлил истинных ценителей кино многих стран и был в программе Berlinale - 2004. В этом году Хлебников вновь оказался среди участников Берлинского кинофорума, представив свой второй «сольный» фильм «Сумасшедшая помощь».
Лента начинается с того, что из белорусской деревни на заработки в Москву отправляется Женя (его сыграл Евгений Сытый). Столица встречает добродушного увальня крайне негостеприимно - хмурым утром его грабят и избивают в одном из московских дворов. Женя, разом обретший статус бомжа, ночует то на скамеечке, то в ремонтируемом подземном переходе. Именно там его находит старик, бывший инженер (Сергей Дрейден), и уводит к себе жить. Человек этот вовлекает Женю в череду стычек со злом, главным «атташе» которого старик считает участкового милиционера (Игорь Черневич). А сердобольная дочь старика (Анна Михалкова) пытается с помощью лекарств умерить папину активность, вызванную осенним обострением хвори его рассудка, «предохранители» которого плавятся от осознания невозможности вписаться в новую систему координат общества. В фильме довольно удачно уживаются и жизненные реалии, и элементы театра абсурда. Нелепые ситуации, в которые попадают герои фильма, лишь подчеркивают, сколько иррационального в жизни. Действия героев Дрейдена и Сытого - это восстание не только против зла, но и против обезличивания человека, программированности бытия.
После пресс-показа «Сумасшедшей помощи» на Berlinale мы поговорили с Борисом Хлебниковым о его новом фильме.

- Сразу же хочу проверить одну догадку: где-то к середине просмотра фильма у меня создалось ощущение, что главные герои - Дон Кихот и Санчо Панса нашей эпохи, да еще оказавшиеся среди реалий постсоветского пространства. Действительно ли у вас было намерение показать героев именно такими?

- Мы со сценаристом Сашей Родионовым колебались между двумя парами, которые могли бы соответствовать главным героям: Дон Кихот и Санча Панса или Крокодил Гена и Чебурашка. Мне кажется, что вторая пара как раз более точная. Ну, во-первых, Чебурашка прибывает непонятно откуда в ящике с апельсинами. Так и Женя, герой Евгения Сытого, - совершено неподготовленный, здоровый, спокойный «человек-поросенок» вдруг оказывается в Москве. Во-вторых, «Сумасшедшая помощь» - история абсолютно одиноких персонажей, обитающих в большом городе. В этом смысле сравнение с мультфильмом о Чебурашке мне кажется даже более правильным.
- На мой взгляд, в России и других бывших советских республиках людей разными способами, и довольно активно, пытаются отучить от добрых поступков и стремятся навязать им мнение: тот, кто творит добро, не просто непрактичен, а даже безумен и потому подлежит подгонке под общий знаменатель «человеческой массы». Но на самом деле общество, которое выдавливает таких людей на обочину жизни, больнό. Пожалуй, фильм и об этом.
- В данном случае я поправил бы вас вот в чем. В первую очередь я делал фильм про человека и мегаполис. Мне кажется, что такая история могла бы случиться не только в России, но и в огромном городе любой другой страны. Когда я нахожусь в Москве или каком-либо европейском или американском мегаполисе, меня не покидает ощущение того, что город, разрастаясь, психологически и композиционно становится не соответствующим человеку. И мегаполис начинает разъединять людей, «пожирать» их. Мне кажется, что эта история характерна для огромного города любой страны, а не только России.
- Но при этом фильм богат приметами постсоветского пространства: мы видим довольно специфические особенности быта, милицейский беспредел...
- Это всё, безусловно, так, но без этого трудно было обойтись.
- И «Коктебель», и «Свободное плавание», и «Сумасшедшая помощь» насыщены необычными персонажами - немного странными, но определенно располагающими к себе. Есть такой афоризм: «Хороших людей много, но они расставлены так грамотно, чтобы не мешались». Вы как раз и выделяете при помощи своих фильмов таких людей, заостряете внимание публики на них.
- Верно. Знаете, в данном случае я считаю знаковым сравнение «Сумасшедшей помощи» с «Коктебелем», потому что мнения по поводу финала каждого их этих фильмов разделились. В случае «Коктебеля» нам говорили, что мальчик зря отпускает чайку, потому что сильнее было бы, если бы он ее задушил: был бы эффект того, что мечты, детство закончились. Но это принципиально не мой жизненный опыт. И если бы я так поступил, то сделал бы это рассудком, для какого-то пущего эффекта, что мне кажется неправильным. Если бы там задушили чайку, то во время просмотра фильма это было бы общение с другим человеком, а не со мной и не с Лешей Попогребским. И в случае «Сумасшедшей помощи» мне многие говорят: хотелось бы, чтобы фильм закончился на том, как Женя едет в поезде, тогда был бы эффект полной безнадежности. Меня уверяют, что не надо было показывать деревню - это как бы хеппи-энд. Во-первых, на мой взгляд, финальная сцена - это не хеппи-энд. А во-вторых, она для меня абсолютно принципиальна, потому что мне очень хотелось показать этих двоих совершенно одиноких людей (Женю и дочь старика. - С. Г.), оставшихся без человека, который их связывал. Он их обоих беспокоил, ввязывал в какие-то дурацкие истории. Вот как бывает: живет старый человек, он раздражает, при этом его любишь, потом он бах - и умирает. И остается какая-то огромная пустота. И рассказать-то об этом даже некому, что ей, что ему. Собственно говоря, у меня в финале не их соединение, а просто попытка поговорить про этого человека. Наверное, так.
- Насколько мне известно, весь фильм снимался в Ярославле, не так ли?
- Мы выбрали этот город по двум причинам. Во-первых, мне хотелось, чтобы все участники съемочной группы жили вместе. Возникает совершенно особое ощущение, когда есть не только совместная работа, но и общий быт. В таком случае людей нередко связывает дружба, и получается такая настоящая команда. А во-вторых, в Москве очень сложно снимать. Из-за диких пробок каждый переезд сжирал бы полсмены. К тому же в Москве на любую съемку нужно получить огромное количество разрешений. Если даже ты снимаешь простую сцену в каком-то дворе, то должен собрать 10 бумажек. А потом этот район в Ярославле ничем не отличается от спальных районов Москвы. Он выкрашен в какие-то совершенно безумные яркие цвета, и двор между домами я воспринял как гигантскую обшарпанную детскую площадку. Мне было интересно выпустить на нее вот эту пару «взрослых детей», которые занимаются какими-то совершенно нелепыми добрыми делами. Площадка как-то очень точно соответствовала этой истории.
- В фильме есть несколько изречений, которые, пожалуй, могли бы уйти в массы - так бывает, когда фильм растаскивают на цитаты. Вот, например: «Прячут от дела, чтобы добрые дела не мог делать», «Надо дождаться весны, не надо портить впечатление», «Будь моим другом - носки твои». В особенности последняя фраза, наверное, может пойти в народ. Все эти высказывания были в сценарии или придумывались по ходу дела?
- В предыдущем фильме было довольно много импровизации. Актер Евгений Сытый в «Свободном плавании» не сказал ни слова по сценарию (он играл бригадира рабочих-ремонтников - С. Г.). Все свои монологи он придумывал сам. На мой взгляд, это был замечательный поток сознания. И наш сценарист Александр Родионов на этот раз отомстил Евгению и решил, что его герой будет на протяжении всего фильма очень немногословен. Собственно говоря, все диалоги, звучащие в «Сумасшедшей помощи», были написаны Сашей изначально.
- Старик воспринимает мир как ребенок. Вот, например, посмотрел телевизионную программу о героях Древней Греции, из которой узнал, что особым почетом было не просто ваяние их бюстов, но и украшение постаментов лепными гениталиями. И тут же подумал: а ведь герои труда, с которыми он когда-то работал, лишены такой почести. И тут же бросился исправлять недочет...
- Ну, это просто была такая шутка. Ведь я действительно увидел в Греции в музее античности зал с бюстами героев древности, столь необычно украшенными. Меня это удивило, и я подумал, что такой поступок может быть абсолютно в духе героя. Но главное было не переборщить с этим, чтобы не скатиться в пошлость. Всю эту сцену с украшением бюстов героев труда мы сняли общим планом, чтобы ни в коем случае не пережать. Мы хотели, чтобы она и вызвала смех, и дала понять, что старик абсолютно серьезно отдает дань уважения людям, которых он знал. Весь его характер я пытался строить на таких вещах.
- Участковый милиционер тоже не в себе: он постоянно занят на службе какими-то странными делами, ему чудятся голоса сослуживцев. Я бы даже назвал участкового и старика собратьями по несчастью...
- Абсолютно согласен. Честно говоря, мне и хотелось, чтобы при всей жестокости последнего поступка участкового он воспринимался в этой истории как лицо страдательное - так же, как и герои Дрейдена и Сытого. Мне принципиально важно было показать, что здоровые «менты» еще хуже, потому что они вообще не рефлексируют по поводу своего существования. А этот участковый сходит с ума, поскольку что-то не так в этой жизни, поскольку он как-то не вписывается во всё это. Для меня герои Дрейдена и Черневича - это две абсолютно несчастные кометы, которые в какой-то момент должны набрать скорость и столкнуться.

«Европа-Экспресс»
9 Марта 2009, номер 11 (575)