Борис БЕМ

Перстень с черным камнем

Я много раз примеривался к этой покупке. Долгими часами слонялся по ювелирным лавкам, вертел в руках кольца с печатками, перстни с камнями, но никакая из этих «гаек» меня не устраивала - то рисунок не тот, то вес маловат. По молодецкой наивности я полагал, что ношение на безымянном пальце массивной золотой «цацки» есть признак могущества и материального благополучия. И вот однажды в осеннем слякотном Красноярске в канун своего 20-летия я отважился сделать себе подарок...
Глаза мои бегали по застекленному прилавку, словно завороженные. Такое обилие золотых украшений мне ранее видеть не доводилось. Ассортимент действительно выглядел очень богатым. Обручальные кольца соседствовали с бриллиантовыми и изумрудными ожерельями вперемежку с различными по длине цепочками.
Мое внимание привлек лежащий прямо у края витрины, отливающий блеском перстень с черным агатом. Я попросил продавщицу, молодую симпатичную девчушку с голубыми, как у толстовской Мальвины из «Золотого ключика», глазами, показать мне эту вещицу. Перстень сел на палец как влитой, будто и был для меня предназначен. Всё мне нравилось в нем: и вес - как-никак, а 17 граммов, - и квадратный, в розовых прожилках, нарядный камешек, и цена была по советским меркам вполне божеская - 300 рублей. Я порылся в бумажнике. Там ровной, расправленной стопочкой лежали триста с небольшим рублей - вполне приличная сумма, которую я копил уже на протяжении года. Я продолжал вертеть в руках понравившуюся «гайку», а в голове роились мысли, что с вожделенной покупкой придется отказаться от других земных удовольствий - ресторанов или маленьких кафешек, например.
Продавщица, заметив мою растерянность, подзадорила меня протянутым почти нараспев вопросом: «И чего это вы, молодой человек, такой нерешительный?»
Стоически решив для себя, что некоторые удовольствия стоят жертв, я протянул девушке хрустящие кредитки, а про себя подумал, что отмечу покупку не в ресторане, а в скромном пивном баре...
«Гайка» эта сопровождала меня всюду, с ней я не расставался ни на час. Для придания ей красоты и значимости я заказал у ювелира гравировку своих инициалов. Вензель получился очень величественный - на черном фоне напыленные золотом завитые буквы хорошо выделялись и бросались в глаза.
Шла вторая половина 60-х годов. Я уже вернулся в Ленинград, работал в заводской многотиражке литературным сотрудником и учился заочно в вузе. Зарплата была далеко не ахти - вместе с премиями порой и 120 рублей не натягивалось, однако молодость брала свое, хотелось и во Дворец культуры на танцы сходить, и новые постановки в театрах не упустить, да и в ресторанчике с друзьями иногда посидеть было не грех. Перстень был моим талисманом и уверенно вел меня по жизни. Мог бы он быть и банкиром моим, так как порой я страдал, в числе других смертных, элементарным безденежьем.
Сколько раз «гайка» могла бы меня выручить, будучи заложенной в ломбард, но постоянно, когда мы с друзьями уже стояли на пороге этого учреждения, меня что-то останавливало. Мозги лихорадочно работали, и кто-то из нас находил лазейку: по очереди продавали в скупку добротные вещи из дома - фотоаппарат, наручные часы или ценные книги. Мы свято соблюдали принцип великого полководца Суворова: «Продай последние штаны, но после бани выпей...»
Незаметно подкрался 1980 год - олимпийский праздник в Москве. Июльским вечером я шел по запорошенному тополиным пухом Ленинграду в грустном настроении: только что пришла из столицы весть о внезапной кончине Владимира Высоцкого. Я пришел домой и до поздней ночи крутил на кассетном магнитофоне записи песен великого барда. А под утро раздался телефонный звонок. На проводе был мой старинный приятель, еще со школы, Владик Муравлев. У этого парня была светлая голова. Окончив механико-математический факультет университета, он благополучно защитился и в 26 лет стал кандидатом физико-математических наук. Владик уже подумывал о докторской диссертации, но его стала засасывать «болотная трясина»: он связался с богатенькими любителями антикварного искусства и стал попутно заниматься валютными операциями. Кроме того, Владик был заядлым преферансистом. Ему почти всегда везло: редко когда он возвращался без «навара», а минусовой игры, особенно крупных проигрышей, он не допускал, по крайней мере мне об этом не было известно. Владик слыл умом, честью и совестью нашего двора, он мог умело разрешить любой конфликт. У Академика - такое «погоняло» Муравлев получил еще в вузе - можно было занять деньги без процентов, да и просто погулять за его счет. Когда у Владика кошелек был тугим от денег, он собирал близких людей - в их число входил и я, - и мы отправлялись, например, теплоходом на экзотический остров Валаам, что затерялся в седых волнах Ладожского озера.
Словом, Владик был другом, и этим всё сказано. Голос Академика в телефонной трубке был тревожным: «Я в ауте, старина! Сегодня меня опрокинули. Минус - полторы косых. Помоги чем можешь. Если бабок нет, сними „гайку". Я тут подругины цацки до кучи тоже хочу отнести под залог. Через месяц, падлой буду, сделаю возврат».
Спросонья я протер глаза и, забыв про завтрак, помчался на встречу с «корешем». Владик меня встретил прямо у эскалатора. Я с грустью посмотрел на перстень, пытаясь его снять, но сдавленный обруч не поддавался, вещица, которую я с гордостью носил на руке около 15 лет, как бы протестовала, упорно не хотела слезать с пальца.
«Пошли в туалет, - надоумил меня Влад, - тут недалеко, попробуем снять с мылом». Несколько минут колдовства под струей теплой воды, и «гайка» с трудом соскальзывает с пальца. Академик сунул перстень во внутренний карман и, даже не поблагодарив, взял разгон. Ломбард находился на другой стороне Владимирской площади, и преферансист, размахивая полами куртки, растворился в утреннем тумане...
Минуло лето, наступил листопад. Только в ноябре я узнал, какой злую и коварную шутку сыграла с ним судьба. Муравлев, заложив золото в ломбард, честно рассчитался с партнерами по игре, но его неуемная натура жаждала реванша, и он, заняв крупную сумму денег, снова бросил вызов судьбе. Однако фортуна и на сей раз отвернулась от него. Академику изменила удача, и он «в дым» проигрался. В наступившем цейтноте Владик не нашел ничего умнее, как угнать с целью продажи новенькую серебристую «тойоту». На беду Владика в районе Выборгского шоссе ему на хвост сели гаишники. Только что прошел сильный дождь, и из-под колес фонтаном летели грязные брызги. Академик прибавил скорость, стремясь поскорее свернуть на проселочную дорогу, выехал на полосу встречного движения и мгновенно был ослеплен фарами движущегося навстречу грузовика-тяжеловеса. Секунда-другая - и отливающая нарядным блеском легковушка превратилась в груду металлолома. Зажатый со всех сторон, Муравлев принял смерть, даже не учуяв ее вкуса...
Больше я перстней не покупал, да и потерял всякий интерес к ювелирным магазинам. С тех пор прошло еще 15 лет. Отметив 50-летний юбилей, я заторопился в эмиграцию. Экономической стабильности не стало, я потерял работу, выхода из создавшегося тупика я не находил. На отвальной друзья подарили мне новую золотую «цацку», знак зодиака - Деву - с цепочкой, которую и ношу до сих пор вот уже десять лет. Столько же лет и моей эмиграции.
Летом прошлого года я посетил свой любимый город. Петербург меня встретил строгим великолепием: его здорово обновили к юбилейному торжеству. Я много ходил по улицам помолодевшего мегаполиса, любовался его неповторимыми памятниками архитектуры. В числе культурных мероприятий было запланировано и посещение театра. Я купил билет на спектакль Большого драматического театра им. Товстоногова «Костюмер».
Насладившись блистательной игрой Олега Басилашвили, занятого в главной роли, после первого акта я поспешил в буфет. За столиком, к которому я подсел, уже сидел мужчина примерно 40 лет и, причмокивая от удовольствия, потягивал пиво из высокого бокала. Вот он поставил бокал на скатерть, и меня мгновенно пронзило током: на правой руке его сверкал мой фамильный вензель. Я ущипнул себя за щеку - нет, это был не сон. Приподнявшись, я стал пожирать взглядом руку своего соседа по столу. Уловив мое беспокойство, мужчина занервничал: «Что, печатка понравилась?» Я лишился дара речи, горло сдавило легким спазмом, в ответ я только кивнул головой.
«Вот, приобрел по случаю у проводника поезда. Забавный старик. Всю дорогу ходил под мухой».
Я еще раз взглянул на руку собеседника. Сомнений никаких не было. Это была моя «гайка». Позолота гравировки несколько поблекла, но вензель был неповторим. Сделать другой такой не представлялось возможным, и я, еле сдерживая волнение, произнес: «Когда-то эта вещица принадлежала мне!» Мужик вытаращил на меня глаза. Я налил себе в бокал пива и в нескольких словах рассказал владельцу перстня свою историю. Зазвенел первый звонок. Мужчина приподнялся и неожиданно предложил: «Если тебе, братан, эта штука дорога, я готов ее вернуть, всего-то за 400 баксов. Сам знаешь, сколько сегодня золотишко стоит». Я хлопнул себя по карману пиджака и вспомнил, что таких денег у меня с собой нет. Я промямлил что-то извиняющееся и, застыв как статуя, задумался. Прозвенел второй звонок на спектакль. Мужчина в недоумении пожал плечами и торопливым шагом вышел из буфета, а на меня волной вдруг нахлынули воспоминания. Сквозь толщу лет я снова увидел улицу осеннего Красноярска, ювелирный магазинчик и услышал бархатный, с приятным прибалтийским акцентом, теплый голос юной продавщицы: «И чего это вы, молодой человек, такой нерешительный?»

Твор­че­ство чи­та­те­лей

Ува­жа­е­мые чи­та­те­ли! Руб­ри­ка «Ма­стер­ская» пред­наз­на­че­на для ма­сте­ров пе­ра, же­лаю­щих пре­д­ста­вить на суд читательской пу­бли­ки ре­зуль­та­ты свое­го твор­че­ства. При­сы­лай­те нам свои ко­рот­кие рас­ска­зы (объем не бо­лее 9 000 зна­ков, считая и про­бе­л­ы). На­и­бо­лее ин­те­рес­ные из них бу­дут опу­бли­ко­ва­ны. Пу­бли­ка­ции в руб­ри­ке «Ма­стер­ская» ре­дак­ци­ей не опла­чи­ва­ют­ся.

«Европа-Экспресс»
16 Февраля 2009, номер 8 (572)