Владимир КАЦМАН

«Я – актер другого поколения»

Главный мушкетер Советского Союза - Михаил Боярский - отметит в наступившем году 60-летний юбилей

Во время его выступлений стройностью его фигуры и энергией восхищаются даже мужчины. «С микрофоном, без микрофона, в милицейский рупор, с гитарой, без гитары, в морге, в космическом городке, в поле, в Карнеги-холле. Мой рекорд - 14 концертов в день, «вживую», где угодно. Я крепко подкован. И что бы ни случилось, мне трудно сесть в лужу», - так он говорит сам о себе...О других - много критики, «наездов»... Впрочем, судите сами...

- В последнее время вы всё чаще выступаете в качестве музыканта, а не актера. Музыкальную школу по классу фортепиано заканчивали не зря...

- Да. Сейчас всё чаще приглашают именно с концертами. Выбираю для себя наиболее близкие маршруты: удобнее всего выступать в Москве, Киеве и Петербурге, иначе никуда не успеешь. Перелеты отнимают много времени - полжизни в дороге. Но, в отличие от кино, концерты - только хобби. Я никогда не считал себя певцом. Но так сложилось, что в Театре имени Ленсовета был собран поющий коллектив: Алиса Фрейндлих, Алексей Петренко. Игорь Владимиров был музыкальным режиссером, поэтому отдавал предпочтение поющим артистам. Он ставил много мюзиклов. Был свой «придворный» композитор - Гладков. В театре я спел «Трубадур и его друзья», «Люди и страсти», «Интервью в Буэнос-Айресе» - всё это музыкальные спектакли. Даже мой первый выход на сцену был с гитарой. В театр меня приняли не потому, что я хороший артист: парня забирали в армию, премьера близилась, и срочно нужна была замена. И тут пришел я. После проб Владимиров спросил: «А что ты еще можешь?» - «Я окончил музыкальную школу». - «О! А ну сыграй что-нибудь». Сыграл на фортепиано. «А на гитаре сможешь?» - «На гитаре тоже». И приняли. Мне повезло, что я попал именно к Владимирову. Очень скоро меня ввели практически во все музыкальные спектакли, в которых нужно было петь. С кино - та же история: «Кто у нас в кино поет? Боярского давайте». Так я спел Волка, Кота Матвея. Если бы не папа с мамой, которые высидели со мной у рояля, потому что сам я не хотел заниматься, - моя карьера не сложилась бы. Музыкальная школа очень помогла мне в жизни.

- Когда снимали «Возвращение мушкетеров», вы были единственным, кто настаивал на трагическом финале. Вы - пессимист?

- Нет. Считаю, что для классической драмы, произведения, связанного с героизмом, будь то Гамлет или герои Вампилова, Ромео, - это единственно верный ход. Самый любимый, бравый герой всегда погибает. Тогда в этом есть катарсис. Жертвуя самым любимым, мы делаем лучше зрителя, так как он не хочет, чтобы это произошло. Кислая смерть д'Артаньяна в постели - не лучший вариант. У Дюма герои уходят не по романтическим законам. Мне казалось, что нужно иначе. Помните фильм «Храброе сердце»? Нужно умереть! На пике жизни заканчивать свое существование земное! У мушкетеров этого нет. Вот я и хотел как-нибудь подвести их к яркому последнему рывку. Но режиссер решил по-своему, почти так, как было описано у Дюма. Убил их в начале картины, потом они существуют уже на том свете.

- Вы по-прежнему не участвуете в антрепризах?

- Нет, меня сложно вытянуть на такое мероприятие. Сейчас играю всего один спектакль. Да и репертуарный театр мне сейчас не подошел бы. Я - актер другого поколения. Театральных лидеров, таких как Ефремов, Владимиров, Товстоногов - образованных, умных, тонких, понимающих, что такое режиссура, - всё меньше. Сейчас другой подход. Думают: «А дай-ка я спектакль поставлю. Получится - хорошо, не получится - Бог с ним». Все стали экспериментаторами. Я прекрасно обхожусь без театра.

- Зачем тогда создавали свой театр?

- Это глупость была. В то время - поголовное увлечение. Вдруг ни с того ни с сего - 600 заявок в Петербурге на открытие театров. Из них остался только один - Полунина, и то за рубежом. Всё остальное развалилось. Потому что быстро все поняли, что театр начинается не с помещения, а с артиста. С человека. И не имеет значения - играют на улице, в подвале, в мансарде или в большом здании. Боюсь кого-то обидеть. Быть может, в Питере есть хорошие театры, просто мне они не нравятся - или я плохой зритель, или плохой артист. Неинтересно мне там. Скучно мне в театре. Жду антракта, чтоб покурить. Поэтому даже не сажусь - становлюсь около выхода. Свет выключают, минут 10 прошло - пора уходить. Редко возникает желание сесть и остаться до конца.

- После выхода фильма «Адмирал» было много оценок как положительных, так и отрицательных. Как вы с дочерью Лизой (она сыграла главную женскую роль в этой ленте. - Прим. ред.) пережили этот период?

- Я не переживал абсолютно. У нее свое отношение к этому фильму, у меня - свое. Должен признаться, что если у нас с дочкой и имеют место обсуждения событий и театральных, и не театральных, - каждый остается при своем мнении. Такого, чтобы мы достигли консенсуса и, счастливые, разошлись по своим комнатам, не бывает. У нее другое представление о театре и кино. Мол, папа, ты не разбираешься, ничего не понимаешь. Это ведь не повод ссориться. У нас разные театральные школы, разное время. В 22 года я в кино максимум сказал «Кушать подано!», а она - уже актриса всероссийского значения. В их распоряжении средства массовой информации, огромный выбор. Кино теперь больше снимается, антреприз больше. Зато у нас было из чего выбирать, и никто не брался за несколько дел одновременно - всё доводили до конца. Поэтому появлялись такие фильмы, как «Чапаев», «Петр Первый», «Белое солнце пустыни», - проходят годы, а они живут. Сейчас фильм посмотрел - и забыл. Как журнал глянцевый - пролистал и выкинул. Есть достойные работы, интересные режиссеры, но актерских талантов мало. Актеры были другие, не так разменивались, как сейчас. Теперь всё снимается быстро, профессионально. Время другое. Что делать! Они не плохие. Они, быть может, даже лучше нас, просто им не дают возможности проявить себя. Поэтому у нас и взгляды разные.

- Это странно, ведь Лиза училась у Додина. Он - театрал старой закалки...

- Да, додинская школа. Но для меня Додин - как похоронное бюро, а Владимиров - как зал бракосочетаний. Владимиров был ярким человеком, солнечной стороной жизни. Любил музыку, женщин, вино, выпивку, юмор, хохмы. А Додин - философ. У него гробы, смерти и т. п. Впрочем, высокая трагедия - это очень трудно. У него нет ни одной постановки с юмором, ни одного спектакля, где можно было бы хоть чуть-чуть улыбнуться. Всё пропитано глубокой философией. Даже не знаю, что сложнее: как Чаплин, заставить зрителя смеяться, или заставить плакать.

- Вы так лихо расписали, кто что любит - кто гробы, кто музыку. А что вы сегодня любите в кино и в жизни?

- Мне ничего не нравится. Особенно в кино. В жизни женщин люблю, выпить люблю, семью, концерты, спектакли. Но больше всего... Как-то у нас в Петербурге поймали одного бомжа, чернокожего, посадили в кутузку. Сидит. Пришел к нему Невзоров (он тогда был телеведущим) и спрашивает: «Что ты больше всего любишь?» Он: «Чы-тать!» Я как тот бомж - читать люблю.

- С какими чувствами ожидаете премьеры фильма «Тарас Бульба»?

- Уже - с безнадежными.

- Как-то режиссер Бортко всё переносит дату выхода...

- Это не он. К тому же ругается и бесится по поводу того, что этот фильм причисляют к политическим. Но это мое любимое произведение. У меня и роль в фильме небольшая. Я обожаю и «Бульбу», и Гоголя. Теперь премьеру перенесли на апрель, ко дню рождения Гоголя. Я устал ждать - переждал, пересидел.

- Почему пожелали сыграть именно украинского казака? У вас ведь был выбор по части персонажей.

- Я влюблен в них. Они - настоящие мужчины. Так отчаянно сражаться за Родину, безо всяких философий... Они самые сильные: «Вот! Вот, мать твою, вот она, шашка!» Сыновей порубят, если те против Родины пойдут. Я тебя породил - я тебя и убью. Кто на такое пойдет ради Отчизны? Никто - сплошные павлики морозовы. Это самое романтическое произведение Гоголя... Разрушать - это не совсем мужское предназначение. Нужно созидать. Есть у нас один гений в Петербурге - Перельман. Мало кто его знает, но он входит в десятку признанных гениев на всем земном шаре. Он доказал гипотезу, над которой сотню лет бились все математики мира. Живет затворником, не дает никаких интервью, отказался от миллиона долларов и премии, ему присужденной. Он увлечен наукой, всё остальное его не интересует. Интервью не у него берут, а у женщины, у которой он покупает булку и кефир (больше ему ничего не нужно). Мне кажется, что это очень по-мужски: быть увлеченным настолько, что не обращать внимания на мышиную возню, происходящую на земном шаре. Делом надо заниматься. Проще всего, как говорил в фильме «Белорусский вокзал» Папанов: «Там враги, тут - наши. Всё понятно». А когда всё понятно мужику - за оружие и вперед с криком «ура!». Голову положил - хорошо, не положил - проиграл. Вероятно, это и есть тупое мужское занятие, которому до сих пор не нашли замены. Потому что вся история человечества - это история войн. Вот почему сейчас так популярны наркотики? Они отвлекают от всех проблем. Создают иллюзию нереального мира, в который все так хотят забраться. Потому что бытовуха давит на человека. Для меня существует нравственный тупик. Что дальше делать? Что не нужно делать, я знаю, а что нужно - нет. Ну, не на охоту же идти, правда. Можно на рыбалку сходить, ну - в баню, ну - женщины, ну - карты, ну - красивая машина, ну - полет на воздушном шаре. Но разве для этого мы созданы? Счастлив тот, кто знает, для чего. Я всё еще в поиске ответа...Я на пути в сумасшедший дом. Немножко заработаю и с деньгами - в сумасшедший дом...

«Европа-Экспресс»
26 Января 2009, номер 5 (569)