Беседовала Людмила ТЕЛЕНЬ

Если революция, то «цветная»

Цепочка передачи власти «Ельцин назначил Путина, Путин назначил Медведева и т. д.» не может быть вечной

ение значительно более широкое, чем те три революции на постсоветском пространстве – в Грузии, Киргизии и Украине, которые привели к смене власти. На одну удавшуюся революцию всегда приходится несколько неудавшихся. Первая и неудавшаяся цветная революция на постсоветском пространстве была, насколько я понимаю, в Армении в 1996 г. Затем в той же Армении попытка «цветной» революции происходит в 2003 г. Так что недавно в Армении была третья попытка. Аналогичные события происходили в Азербайджане, в Белоруссии, в Молдавии. В Грузии, уже после победы Саакашвили, оппозиция снова пыталась организовать «цветную» революцию.
– Но что такое «цветная» революция? Это специфически постсоветское явление?
– Механизм «цветной» революции ясен. Происходят выборы. ЦИК объявляет, что победил кандидат партии власти – действующий президент или тот, кого он назначил своим преемником. Оппозиция заявляет, что результаты выборов фальсифицированы. Очень важно подчеркнуть, что оппозиция выступает не против Конституции и законов, а наоборот, за них, и обвиняет власть в их нарушении. Оппозиция выводит своих сторонников на площадь. Начинается «война нервов». При этом обе стороны стараются не доводить дело до крови – для каждой из сторон очень важно представлять дело так, что именно она держится строго в рамках законности. Происходит демонстрация физической силы, но до ее применения дело стараются не доводить. При этом, естественно, возможны и даже неизбежны провокации – ведь в этой ситуации выгодно показать, что противник преступил закон и первым применил силу. Если у оппозиции нервы крепче, на провокации она не поддается; если из лагеря власти начинаются перебежки, власть теряет уверенность в поддержке силовиков и начинает переговоры. Если на власть оказывается сильное давление извне, оппозиция может победить. Результаты выборов аннулируются, происходят новые выборы. Если же этих условий нет, власть разгоняет митингующих и всё переносится на следующие выборы.
Уже из сказанного ясно, что такие революции – явление, характерное для стран с определенным типом политической системы. Они, естественно, невозможны в реальных демократиях, где просто происходят выборы и ротация власти и где никому в голову не приходит, что результаты выборов могут быть фальсифицированы. С другой стороны, они не могут быть и в странах вроде Саудовской Аравии или Северной Кореи, где вообще никаких выборов нет. «Цветные» революции возможны только в «имитационных демократиях», где есть конституции с прописанными в них свободами и альтернативными выборами, но реально власть находится в руках президента и его «клана». Но при этом, очевидно, «цветные» революции возможны только в странах с относительно либеральным вариантом имитационных демократий. Строго говоря, Туркменистан, например, тоже имитационная демократия, но там нет легальной оппозиции и выборы носят абсолютно ритуальный характер. Для «цветных» революций нужна фальсификация результатов выборов, но в Туркмении нет и фальсификации – люди приходят, опускают бюллетени. Думаю, «цветные» революции невозможны и в Узбекистане, и в Таджикистане, а сейчас уже и в Казахстане и России. Кстати, «цветные» революции – не только постсоветское явление. В Сербии Милошевич был убран посредством «цветной» революции. По очень схожему сценарию развивались недавние события в Кении и Зимбабве.
– Какова социальная база этих революций?
– Насколько я понимаю, это прежде всего средний класс, который достаточно образован и дисциплинирован, чтобы выдержать такую революцию, достаточно развит и образован, чтобы воспринять конституционные и демократические идеи, достаточно активен, но отстранен от власти и страдает от произвола и коррупции правящей верхушки. «Цветные» революции разворачиваются в столицах, а столицы – сосредоточение такого среднего класса. Без поддержки значительной части столичного населения такую революцию не проведешь. Но при этом социальные базы и идеологические оттенки оппозиций, устраивающих такие революции, могут быть отчасти разными. В Украине, например, кроме протеста среднего класса Киева и других крупных центров, действовал и специфически региональный фактор – протест Западной Украины против доминирования «восточных». Региональный фактор имел большое значение и в Киргизии. В Армении социальная база трех неудавшихся революций была несколько разной. В 1996 и 2003 гг. большую роль играли элементы, ностальгирующие по советскому прошлому, а в 2008-м – скорее, та ереванская интеллигенция, которая играла громадную роль при Тер-Петросяне, а затем была полностью отстранена от власти.
– Почему в Армении «цветная» революция не победила?
– Наверное, факторов много. Трудно сказать, сколько голосов у Тер-Петросяна украли, но ясно, что большинства он не имел. Он требовал второго тура, надеясь, очевидно, что к нему перейдут голоса других оппозиционных кандидатов. Но всё же он не был таким лидером оппозиции, как Ющенко в Украине. Кроме того, Тер-Петросян, насколько я понимаю, многих отпугивал своим очень авторитарным стилем поведения, высокомерием. Очевидно, силовые структуры остались лояльными власти. Да и большого давления извне, со стороны США и ЕС, не было.
– Почему?
– Мне кажется, что на Западе очень боятся дестабилизации именно в Армении и Азербайджане. Всё-таки и нефтепроводы, и угроза новой вспышки конфликта. В Азербайджане Запад тоже оппозицию не слишком поддержал. А Россия, естественно, всегда поддерживает власть в режимах имитационных демократий, тем более что Армения – «стратегический союзник», а Тер-Петросян – более прозападная фигура, чем Кочарян и Саркисян.
– Победа «цветной» революции означает победу демократии?
– Не обязательно. Ведь победители могут пойти по тому же пути. Собственно, мы это и видим сейчас в Киргизии и, очевидно, в Грузии. Но Украину, похоже, «цветная» революция реально привела к демократии. Чтобы «цветная» революция привела к демократии, то есть чтобы после нее началась ротация разных политических сил, нужно очень многое. Прежде всего, нужно, чтобы у победителей возникла сильная оппозиция. Очень важным отличием Украины от Грузии и Киргизии является то, что политическая сила, которая была свергнута революцией, осталась реальной политической силой. Янукович не был победителем на президентских выборах – ему подбросили бюллетени, но он имел и имеет реальную массовую поддержку, у него сильная региональная база. И наличие этой поддержки, наличие мощной Партии регионов – гарантия того, что «оранжевые» не установят свой режим имитационной демократии. При такой оппозиции очень трудно фальсифицировать выборы. В Грузии и Киргизии Акаев и Шеварднадзе не оставили за собой сильных поддерживающих их сил. Это – худшая ситуация. Оппозиция здесь возникает путем расколов в лагере победителей. Но это – более сложный путь.
Так что победа «цветной» революции, как и любой революции, – не обязательно победа демократии. Эта революция может привести просто к тому, что на смену одному имитационному режиму придет другой. На смену акаевскому (в Киргизии), например, бакиевский. Но всё равно, даже приведшая просто к смене имитационно-демократических режимов личной власти или потерпевшая поражение революция способствует демократизации. У общества возникает опыт борьбы, новые режимы становятся более осторожными. В Армении, например, «цветная» революция потерпела поражение. Но там произошло такое поразительное событие. Был арестован и осужден председатель одной из участковых избирательных комиссий за фальсификацию в пользу Саркисяна. Представляете себе у нас арест за фальсификации в пользу Путина и Медведева?! Это – прямой результат «цветной» революции. И наверное, в Армении следующие выборы будут более честными и, может быть, приведут к началу ротаций.
– А если посмотреть сквозь призму «цветных» революций на Россию. Каков шанс, что она двинется в эту сторону?
– На каком-то этапе нашего развития у нас чисто теоретически была возможна «цветная» революция. Этот этап – 1996-й год. Если бы тогда был другой Зюганов, другой Явлинский, другие правые, какая-то другая комбинация личностных моментов, могла бы, наверное, произойти «цветная» революция. Было некое равновесие, выборами власть манипулировала, но не тотально. Мы этот этап прошли. Сейчас мы в состоянии того же Узбекистана или Туркмении, где «цветных» революций быть не может.
– Если не может быть «цветных» революций, то что может быть?
– Кошмар заключается в том, что если нет «цветных» революций, то должна быть просто революция. Потому что такая цепочка передачи власти «Ельцин назначил Путина, Путин назначил Медведева и т. д.» не может быть вечной. Такие режимы быстро теряют обратную связь с обществом и начинают маразмировать. И где-то цепочка порвется. Есть «цветные» революции, а есть – свержение иракского шаха, свержение Маркоса, свержение Сухарто, свержение непальского короля. Это те режимы, в рамках которых «цветной» революции быть не могло, потому что там не было сильной легальной оппозиции. Конец таких режимов значительно хуже – и для властителей, и для страны.
– Режим не способен к самодемократизации?
– Власть не может сама создавать оппозицию и сама готовить свою ротацию. Переход к демократии – дело не власти, а общества. Власть может только либерализироваться, создавая условия, которыми должно воспользоваться общество. Но для этого нужны очень редко встречающиеся качества правителей. Шансов на это мало. И появление у нас таких правителей очень маловероятно. Совсем недавно у нас промелькнула возможность развития, которое могло бы относительно мягко привести к демократии. Путин играл в игру «Угадай преемника!». Сначала был просто Медведев. Потом возникла пара: Медведев и Иванов. Ну дай народу выбрать Иванова или Медведева! При этом можно было зачистить площадку так, чтобы остались эти двое. Но между ними был бы реальный выбор. Никакой прямой опасности для Путина не было бы – выбор-то между своими. Конечно, это были бы далеко не демократические выборы, но всё-таки выборы. И следующие могли бы уже быть реальными. Группы вокруг кандидатов стали бы настоящими партиями…
– И каждый из них опирался бы уже на свой электорат.
– На свой электорат, и уже началось бы какое-то движение. Это не опасно было для Путина, но настолько противоречило всей его психологии, его страху потери контроля… Этот вариант для него был слишком революционным. Но кто знает… Может быть, что-то такое еще кто-то когда-то придумает, потому что на самом деле мы на очень плохом пути.
– Чтобы стоящие у власти стали об этом думать, они должны чувствовать угрозу для себя. Они ее не чувствуют.
–  Я боюсь, что они ее почувствуют, когда будет поздно. Это обычная история.

«Европа-Экспресс»
5 Января 2009, номер 2 (566)