Беседовали А. ДЁДТМАН и M. РАЙНИНГХАУC

«Это ваша страна!»

Беседа с председателем партии «Союз 90/Зеленые» Чемом Ёздемиром

– Г-н Ёздемир, разрешите поздравить вас с избранием на пост сопредседателя партии «Союз 90/Зеленые».
– Спасибо.
– Но незадолго до этого вам всё же не удалось получить «проходное» место в списке кандидатов в Бундестаг. Означает ли это, что сопредседатель партии не будет пользоваться влиянием в парламенте?
– Моему предшественнику это не помешало. Конечно, неплохо было бы иметь мандат депутата Бундестага, но и без него я хочу и буду тесно сотрудничать с фракцией.
– После этой неудачи в прессе появились язвительные замечания о том, что, дескать, у «зеленых» тоже не всё так хорошо с этнокультурным многообразием. Вас до сих пор воспринимают только как иммигранта во втором поколении, а не как германского политика?
– Некоторым журналистам, наверное, нужно время, для того чтобы свыкнуться с тем, что председателя партии могут звать не только Ханс, Детлеф или Эберхард, но и Чем. И с тем, что политик, носящий такое имя, выступает не только на темы, связанные с мигрантами. Но несколько журналистов всё-таки заметили, что в моей речи не было ни слова об интеграции, что я говорил в основном на социальные темы. Ведь никто не утверждает, что живущие в Германии японцы, которые не учат немецкий, создают параллельное общество. Нет проблем и с турками, имеющими высшее образование, дети которых учатся в гимназии. По-видимому, проблема всё же не столько в этнической принадлежности, сколько в том, что в этой стране небогатые семьи – как немцы, так и иностранцы – часто остаются за бортом. Что детям из этих семей зачастую с самого рождения ясно: ни гимназия, ни университет им не светит.
– Сегодня дети мигрантов более активно участвуют в политике, чем их родители?
– Это тоже связано с образованием. Я вижу, что те, кто нашел себя в обществе, хотят работать на его благо. Но мне внушает беспокойство тот факт, что многие высококвалифицированные специалисты хотят эмигрировать. Это проблема не только для экономики Германии, но и для ее социальной сферы. По-настоящему способные люди часто идут в бизнес или в науку и значительно реже – в политику. С другой стороны, я заметил, что после моего избрания многих мигрантов охватила настоящая эйфория, и молодежь стала говорить: «Смотри-ка, если у него это получилось, то и у меня получится. В пятом классе он попал в Hauptschule, по немецкому языку у него до четвертого класса был „неуд“, он не попал в гимназию, а окончил Realschule, затем продолжил образование и поступил в институт, так как с этим аттестатом не мог пойти в университет. Если он смог стать председателем партии, то я смогу тоже, а может, смогу достичь большего». Именно это я и пытаюсь внушить молодежи.
– Как складываются отношения между государством и молодыми мигрантами? Не оттого ли они так далеки от политики, что страна, в которой они живут, не стала им родной?
– На протяжении многих лет им говорили, что это не их страна, не их правительство и не их канцлер. Поэтому нечего удивляться тому, что они ведут себя соответствующим образом. А я как раз говорю противоположное: это ваша страна, ваше государство, большинство из вас тут родилось и выросло. Поэтому, пожалуйста, вмешивайтесь в ваши же дела. Ваше будущее решается здесь. И речь не идет ни о немецком обществе, ни об обществе мигрантов: это общество всех людей, живущих в Германии.
– Германские политики не очень-то старались показать свое теплое отношение к мигрантам. Гельмут Коль максимум пару раз встретился с поздними переселенцами…
– …и его не было – и это непростительно – на поминальной службе в Золингене (после гибели в подожженном экстремистами общежитии пяти турецких женщин. – Прим. ред.). Это глубокая рана…
– Герхард Шредер в этом отношении тоже проявлял сдержанность. Почему германские политики не показывают, что мигранты – это часть германского общества?
– У этого общества не слишком богатый опыт по части этнокультурного многообразия.
– А что такое  «интеграция»?
– В первую очередь – достаточное владение государственным языком. Но это означает и то, что Конституция является безоговорочным критерием. Далее, интеграция – это и образование, и трудоустройство. И при этом не имеет значения, снимаю ли я свою обувь в квартире или на лестничной площадке. Неважно, будет ли мой сын обрезан или нет. Неважно, на ком я женюсь, на каком языке я разговариваю дома, в какого бога я верю, верю ли я вообще, и если да, то насколько, – это всё не касается ни г-на Эрдогана, ни г-жи Меркель. К сожалению, неверные представления на сей счет прокрались в общественное сознание.
– Как вы оцениваете интеграционную политику нынешнего правительства? Например, проведение интеграционного саммита?
– Как гражданин я это приветствую, даже несмотря на то, что он был проведен по инициативе ХДС. Для нашей страны хорошо, что и ХДС, наконец, признал реалии и тем самым распрощался с политическим самообманом. Постоянно раздаются голоса, что, мол, «зеленые» не смогли справиться с проблемой этнокультурного многообразия. Но мы находились у власти всего семь лет, а в течение многих лет политику Германии определяли прежде всего две крупнейшие партии вместе с СвДП. И теперь им предстоит исправлять ошибки. К ХДС это относится в значительно большей мере, чем к другим партиям. В этой связи я вспоминаю и упущения Гельмута Коля, и расистские выпады в Мёльне и Золингене, в Ростоке-Лихтенхагене и в Хойерсверде – ведь это всё произошло средь бела дня, при поддержке многих и на глазах у большинства. Тогда эти страшные события не вызвали гневной отповеди у консервативных политиков. Негодование выражали простые граждане, которые выстраивались в колонны и зажигали море свечей. И эта реакция заставила меня вновь поверить в мою страну, хотя накануне моя вера в нее очень пошатнулась. Поэтому я приветствую проведение конференции по исламу и интеграционного саммита, даже если результаты этих мероприятий и спорны. Они показывают, что в ХДС тему интеграции не продумали до конца и что реальное желание действовать не так уж велико. Но уже сам факт, что такие встречи проходят – это победа. Я бы тоже всё это проводил в то время, когда у власти была «красно-зеленая» коалиция, но тогда министром внутренних дел был Отто Шили, а он был не особо готов действовать в этом направлении.
– А каковы нынешние представления «зеленых» об этнокультурном многообразии?
– Сегодня понятие «этнокультурное многообразие» стало чем-то вроде дубинки, которую используют для нападения на тех, кто за ним стоит. И я задаю ответный вопрос: если это не многообразное общество, то тогда какое? Однообразное? Такое, каким оно было в 1950-е гг.? Что вообще такое – «этнокультурное многообразие»? Это понятие означает не только то, что мы живем в обществе, в котором также живут Айша, Джей-Джей, Джованни или Мурат. Это германское общество XXI в. Многообразие означает также, что существуют однополые партнерские отношения, что одни красят волосы в зеленый цвет, а другие носят пробор. И некоторые еще абсолютно серьезно задают вопрос, не хотим ли мы назад? Лично я – нет. И я думаю, что большая часть этого общества тоже не хочет. А потому должна дать отпор таким призывам, так как в действительности подобными спорами пытаются скрыть то, что значительная доля ответственности за сегодняшние проблемы лежит на консервативных политиках, которые долгое время делали вид, что мы не являемся страной мигрантов. А реальность выставила всю эту ложь на всеобщее обозрение. Мне всегда кажется странным, что консерваторы так любят ссылаться на опыт США, но при этом почти всегда говорят только о внешней политике. Они не хотят говорить, например, о том, что в американских университетах помогают тем, у кого нет денег на учебу. Я считаю, что после Второй мировой войны американцы многое у нас сделали правильно. Но кое-что им, к сожалению, сделать не удалось. Вспомните о разделении детей после четвертого класса – американцы предупреждали, что это станет проблемой. Это привело к тому, что Германия стала глубоко селективным обществом, которое хочет «отфильтровать» инвалидов и не хочет, чтобы детям менеджеров «мешали» дети рабочих. Поэтому и было придумано разделение школ на Hauptschule, Realschule и гимназию. И такому обществу еще нужно многому поучиться у американцев в отношении прозрачности и открытости.
– Недавно в США был избран темнокожий президент. Когда это станет возможным в Германии?
– Самое интересное в Обаме – это то, что он и «черный», и «белый» одновременно. Он сумел мобилизовать как латиноамериканок, так и белых женщин. А вот с мужчинами у него не получилось – они, как известно, всегда немного отстают. Интересно и то, что ему удалось завоевать голоса афроамериканцев, которые вначале были скорее за Хиллари Клинтон. И добился он этого не с помощью штучек типа «я – черный и поэтому должен стать президентом», а благодаря своей политической позиции. Нам есть чему у него поучиться. Но и мигранты должны перестать организовывать своего рода гетто. Мы здесь не в штрафбате. Мало кого из нас насильно загнали в Германию, большинство приехало сюда по собственному желанию. Нам здесь нравится, и в большинстве своем мы чувствуем себя здесь хорошо. Мне бы хотелось, чтобы наше общество перестало различать цвета. Чтобы происхождение человека было интересной, но дополнительной информацией, а не главным фактором. Главным должен быть вопрос: за что борется этот человек, чего он хочет?  Я не занимаюсь политикой через призму этнической принадлежности. И я верю в то, что мы доживем до того дня, когда первая женщина мигрантского происхождения станет федеральным министром.

«Европа-Экспресс»
5 Января 2009, номер 2 (566)