Петер ШТАЙН

Последний советский патриарх

Памяти Алексея Михайловича Ридигера

Алексий II умер внезапно. Хотя все знали, что он стар, болен, и слухи о его кончине время от времени появлялись в прессе, вызывая резкие отповеди в пресс-службе Патриархии, всё же весть о смерти пришла неожиданно. И колокола во всех московских храмах, возвещая об уходе главы Русской православной церкви, зазвенели музыкой скоропостижной печали.
Покойный иерарх прожил большую, нелегкую, драматическую жизнь, в которой свобода верующего человека почти всегда соединялась с неволей человека советского. Свободен он был разве что в детстве, в Таллине, где родился 23 февраля 1929 г. в семье священника. Но вскоре его, гражданина Ридигера Алексея Михайловича, «освободили» вместе со всеми прибалтами, и бытие сразу изменилось: пейзаж за окнами, флаги на башнях, уличный говор. А потом была война.
Впрочем, эта война, если судить с церковной точки зрения, принесла православному народу некоторые послабления от коммунистического режима. Тов. Сталин тогда вдруг прозрел, поняв, что ведет войну Отечественную, в которой церковь, этот стародавний государственный институт, может ему помочь. Так что после войны сыну священника Алексею дозволено было пойти по стопам отца.
Еще при вожде народов он окончил Ленинградскую духовную семинарию, был рукоположен в сан священника, затем учился в Ленинградской духовной академии. Служил настоятелем Богоявленской церкви города Йыхви, Успенского собора в Тарту. В 1958 г. был возведен в сан протоиерея. В марте 1961 г. – пострижен в монашество, в августе – стал архимандритом, епископом Таллинским и Эстонским. Три года спустя возведен в сан архиепископа Таллинского и Эстонского, а в декабре 1964-го назначен управляющим делами Московской патриархии, вошел в состав Священного синода РПЦ. Еще через четыре года возведен в сан митрополита. С июня 1986 г. Алексий – митрополит Ленинградский и Новгородский. 7 июня 1990 г. избран патриархом Московским и всея Руси.
Как видим, карьера его развивалась плавно, что соответствовало характеру Алексея Михайловича – человека спокойного, доброжелательного и неконфликтного. Однако за скупыми строками церковной биографии – полная никому не ведомых, кроме разве что самых близких людей, событий личная трагедия патриарха. Дело в том, что в 1958 г., согласно материалам комиссии Якунина-Пономарева, он был завербован органами КГБ (псевдоним «Дроздов»). Как было записано в той сверхсекретной папке, что хранилась вечно и долежалась до эпохи постперестроечных свобод, Алексия привлекли к негласному сотрудничеству «28 февраля 1958 г. на патриотических чувствах для выявления и разработки антисоветского элемента из числа православного духовенства… При вербовке учитывалось в будущем (после закрепления на практической работе) выдвижение его через имеющиеся возможности на пост епископа Таллинского и Эстонского».
В спецпапках всплыли потом его отчеты о поездках за рубеж и многое другое, давно уже не составляющее тайны для историков и специалистов по теме «КГБ и церковь». Судить его не нам. Ибо в том государстве, где довелось жить будущему патриарху, отказ от сотрудничества почти наверняка означал отказ от служения. И тут возникал вопрос, что для человека важнее: служение наряду со службой или отрешение от сана, а то и лагерь, как для отца Глеба Якунина, который активно боролся против безбожной власти.
Алексей Михайлович борцом не был. Правда, перед людьми верующими, которых вербовала власть, наверняка вставал другой, совсем уж мучительный вопрос: а как же это соединить – веру и отчеты? Если Бог есть, то стоит ли бояться чекистского вербовщика? И, соглашаясь сотрудничать, не страшно ли перед Богом? Что ж, тот, кто вербовал Ридигера, был, по-видимому, неплохим психологом. Он нашел самые главные слова: о «патриотических чувствах», о том, что Родине, значит, надо помогать.
Еще важнее были исторические традиции. Общеизвестно, что Православная церковь в России всегда была вместе с властью – с царями, генеральными секретарями и президентами. Это тоже было своего рода служение, часто искреннее и облагороженное теми же патриотическими чувствами, что владели Алексием. Другое дело, насколько полезна была такая патриотическая вовлеченность в государственные дела для церкви и для веры. Революция и послереволюционные надругательства россиян над своими храмами и своей верой показали, что авторитет церкви в Отечестве был невелик.
В общем, судьба патриарха сложилась непросто, но едва ли можно говорить об уникальности этой судьбы. Необычность заключалась в другом. Избранный патриархом в год политического перелома в стране, он, поначалу не ведая о том, взвалил себе на плечи великую миссию. Подобно Моисею, он выводил свой народ из советского рабства в свободную Россию. А это был тяжкий труд: править церковью в эпоху тотального раздрая в атеистическом государстве, в котором власть и идеология сменились так быстро, что коммунисты перекреститься не успели, как потеряли и Кремль, и страну.
Верный уходящей власти, повязанный с ней тысячью нитей, Алексий поначалу был растерян. Церковь оказалась реально отделена от государства, и он не очень понимал, что делать с этой вдруг нахлынувшей церковной свободой. Однако скоро, оглядевшись, нашел свое место в новом государстве. Конечно же, рядом с властью, как учили история и традиция.
Он оказался проницателеным и мудрым. Страна стахановскими темпами строила капитализм – церковь возвращала себе храмы и промышляла торговлей, пытаясь выжить вместе со всеми гражданами. Страна отказывалась от коммунистического наследия – вместе с гражданами патриарх вспоминал о преступлениях большевизма против веры и церкви. Страна выбирала себе президента Ельцина – патриарх благославлял его на царство и стоял рядом с ним, неуверенно державшим свечу крепкими пальцами строителя. Страна влюблялась в президента Путина – Алексий вел с ним долгие, задушевные беседы, радуясь, что этот новый царь, в отличие от прежнего, свой, православный, верующий. Президент Путин выбирал президента Медведева – Алексей Михайлович стоял с ними вместе в храме, торжественно возглашая подобающие слова.
Это были золотые времена для церкви. Вместе с властью, вместе с народом, и можно было уже подумать о преподавании православия в школах и о том, что в той пустыне, которая образовалась в идеологии после падения коммунизма, истинная вера зай­мет свое истинное место. Впрочем, патриарх не был мрачным фанатиком, как некоторые иерархи из его окружения. Он выступал за просвещенный патриотизм, основанный на православии. И, должно быть, морщился, узнавая о ксенофобских речах иных священников, твердо проводя срединную линию: против экуменизма и против радикальных течений в церкви.
В эпоху экономического чуда, когда нефтедоллары сыпались на страну золотым дождем, ему довелось стать объединителем двух разобщенных церквей – российской и зарубежной. Миротворец по натуре, он глубоко страдал, наблюдая кровавые разборки в политических элитах при Ельцине, и пытался мирить непримиримых. Впрочем, и тут он был верен традиции: против государственных войн в РФ Алексий не выступал никогда. И в церковных конфликтах был тверд: другой миротворец, Папа Иоанн Павел II, так и не дождался от него приглашения в Россию.
Незадолго до смерти Алексий приезжал в Германию. Здесь, в Мюнхене, он прошел очередное обследование: опять были неполадки с сердцем. Все знали, что он болен и стар, и всё-таки смерть его поразила внезапностью, посеяв тревогу. Ибо тучные годы в стране кончились, время миротворцев прошло, и как церковь будет выживать в новые времена – пока неясно. Пессимисты видят в его уходе недобрый знак, оптимисты надеются на русский авось, а подлинно верующих людей в России немного.

«Европа-Экспресс»
15 Декабря 2008, номер 51 (563)