Илья МИЛЬШТЕЙН

Домашний убийца

Суд увидел последние секунды жизни Политковской

Человек в бейсболке зашел в подъезд дома на Лесной улице за десять минут до Анны Политковской. На убийство он потратил 24 секунды. За это время проводил жертву до лифта, произвел пять выстрелов и быстрым шагом вышел из подъезда.
Эти сведения на первом заседании Московского окружного военного суда огласили представители обвинения. В тот же день была продемонстрирована раскадровка записей с двух видеокамер, установленных у подъезда. Другие видеозаписи показывают, что за журналисткой в течение нескольких дней велась слежка. Вместе с присяжными эти записи просмотрели дети погибшей – Вера и Илья. Позже они ответили на вопросы суда, рассказав, что матери угрожали в течение пяти лет перед убийством.
Так начался этот процесс. Чуть раньше, нежели полагал председательствующий Евгений Зубов, и в открытом режиме – также вопреки желанию судьи. На скамье подсудимых сидят трое фигурантов, обвиняемых в подготовке преступления, – Сергей Хаджикурбанов и братья Джабраил и Ибрагим Махмудовы. Еще одному человеку, полковнику ФСБ Павлу Рягузову, пока предъявлено обвинение в совершении преступлений совместно с Хаджикурбановым, впрямую вроде бы не связанных с убийством на Лесной. Имя предполагаемого киллера также названо в суде: это Рустам Махмудов, чье дело выделено в отдельное производство, поскольку арестовать его не удалось. Возможно, он скрывается в Европе.
Впрочем, всё это было известно давно. В центр внимания российской и мировой общественности суд попал в связи с грандиозным скандалом, разразившимся после того, как Зубов, сославшись на мнение присяжных, попытался «закрыть» процесс. О чем с изумлением узнал один из заседателей, рабочий-кровельщик Евгений Колесов, вовремя включивший новостную сводку радиостанции «Эхо Москвы».
Далее события развивались стремительно. Присяжный написал эсэмэску на радио, в которой опроверг официальное судейское вранье. На другой день он подтвердил свое сообщение в прямом эфире. Вслед за этой сенсацией последовали новые – тоже очень громкие. Попытаемся в них разобраться.
Во-первых, повторюсь, процесс объявлен открытым, но человек, который этого добился, тот самый Евгений Колесов, исключен из числа присяжных. Правда, сделано это после его заявления об «отставке», но всё равно выглядит нехорошо. Так или иначе, юридическая коллизия налицо: Колесов вступил в незаконный контакт со СМИ, зато разоблачил бесстыдную ложь и отстоял честь суда присяжных. Этого смелого и принципиального человека буквально некем заменить в процессе, хотя суд, конечно, нашел ему замену.
Во-вторых, Генпрокуратура заявила отвод Евгению Зубову. Это выглядит странно, если, оставаясь в рамках российских судебных традиций, вспомнить, что судьи с прокурорами привыкли работать сообща. Так что вряд ли инициатива закрыть процесс прямо исходила от Зубова. Ибо речь идет о преступлении, которое потрясло весь мир, и трудно поверить, что в Кремле, Следственном комитете и Генпрокуратуре могли пустить такое дело на самотек. Возможное объяснение: прокуроры подстраховываются на предмет «неправильного» приговора и заранее готовят протест, основанный на тех нарушениях, в которых обвиняется судья. На тот, к примеру, случай, если подсудимые будут оправданы. Пока что Зубов, посовещавшись сам с собой, с отводом не согласился.
В-третьих, высказался по поводу убийства Мурад Мусаев, адвокат одного из подозреваемых – Джабраила Махмудова. По словам защитника, который ссылается на тома следственного дела, заказчиком преступления является российский политик. Причем живущий в Отечестве, а не за границей, как утверждалось ранее с очень высоких трибун. Повод к убийству – «критические изобличающие репортажи Политковской о неких политических деятелях». Конкретный заказчик, добавляет Мурад Мусаев, в деле не назван, но вот эта «индивидуальная причина заказа», сделанного в России, содержится в материалах следствия.
Поразительное заявление.
То есть политический характер преступления был очевиден с первого дня, однако подробности в изложении адвоката производят очень сильное впечатление. До сих пор после исторических речей генпрокурора Чайки официально принято было считать, что «великий и ужасный» организатор убийства проживает где-нибудь в Англии. В крайнем случае – в Израиле. Уверенно брал след и Путин, обладавший «достоверной информацией», что «прячущиеся от российского правосудия» нелюди вынашивали «идею принести кого-то в жертву, чтобы создать волну антироссийских настроений в мире». Эту версию охотно повторяли многие; возможно, среди них был и упомянутый безымянный заказчик, занимающийся политикой на территории РФ. Теперь, если верить Мусаеву, круг поисков заметно сужен. Оказывается, волну антироссийских настроений кто-то погнал непосредственно из дома.
Тут, как можно догадаться, вырисовывается стратегия защиты обвиняемых. Анна Политковская «изобличала» целый ряд российских граждан, но этот круг был не слишком велик, как и география ее журналистских репортажей. Значит, в открытом суде адвокаты подозреваемых будут прежде всего говорить о мотивах. О том, что лично подсудимые не были знакомы с погибшей. О том, что без указания на заказчика невозможно вынести полноценный приговор. О том, что дело до конца не расследовано. Либо не доведено до финала по причинам, от следователей не зависящим.
Эта тема в ходе судебных заседаний может стать основной. Собственно, в нормальном суде при нормально проведенном следствии только так и должно быть: имя заказчика убийства важнее имен исполнителей. Однако в деле Политковской, как и во многих других подобных делах, следователи вряд ли даже и пытались выйти на этих высокопоставленных господ. И даже странно было бы, учитывая политическую ситуацию, сложившуюся в России, ожидать от них этого безумного поступка. Хотя разговоры о том, что в суде следует допросить хотя бы Рамзана Кадырова, ведутся: на этом настаивает адвокат Карина Москаленко, представляющая интересы семьи Политковской. Свою просьбу она подкрепляет тем, что имя президента Чечни «неоднократно звучит в материалах дела, в показаниях свидетелей». Быть может, на эти данные ссылается и Мурад Мусаев.
Безусловно, он действует в интересах своего клиента, и это действительно шанс для подсудимых: заставить суд поглубже разобраться в деле. Однако еще важнее другое: это шанс для российского социума рано или поздно узнать имя того, кто приговорил Анну. Шанс небольшой, особенно если речь идет о самых знаменитых героях ее репортажей. Но всё-таки не нулевой. В открытом процессе, где судье придется работать под угрозой отвода, а защитники, включая адвокатов подсудимых и семьи Политковской, станут очень живо и подробно интересоваться личностью заказчика преступления, может случиться самое неожиданное. Либо подозреваемые, отрицающие ныне вину, заговорят, желая смягчить свою участь. Либо выяснится их невиновность. И тогда следователям снова придется искать убийц и тех, кто приказывал им совершить это преступление.
В обоих случаях сценарий, в соответствии с которым начинался процесс, уже поломан благодаря Евгению Колесову. Осудить в ходе открытого процесса, «приговорить и забыть» будет куда трудней, нежели в суде закрытом. И можно даже понадеяться, что своей мученической смертью Анна Политковская действительно нанесет больший ущерб, чем своими статьями. Только не России, как утверждал Путин, а тому «политическому деятелю», который ее заказал ко дню рождения национального лидера. Надежда умирает последней, и она неуязвима для пуль.

«Европа-Экспресс»
8 Декабря 2008, номер 50 (562)