И. КАМЕЛЬНИКОВ

Сербский предупреждает

Если вовремя не помочь, человек может погрузиться в депрессию. Причина очевидна. Еще вчера он был вполне состоятелен и самостоятелен. Причислял себя к среднему классу. Позволял себе немалые траты. А завтра вдруг попадает в «порочный круг, когда бедность и отсутствие медицинской помощи приводят к ухудшению здоровья, в том числе психического» – об этом на прошлой неделе говорила руководительница Научного центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского Татьяна Дмитриева, выступая на Третьем национальном конгрессе по социальной психиатрии в Москве. По ее мнению, изменение материального статуса человека – это колоссальный стресс.
Она описывала этапы погружения больного в это печальное состояние. Скажем, на первом этапе «человек относится к происходящему, как к чему-то абстрактному», то есть лично его не задевающему. Однако после того, как неприятности коснутся его самого (он разорится или будет уволен с престижной работы), наступает второй этап, и кризис хватает гражданина за горло. Состояние стресса усугубится, если человек придет в магазин и увидит, что там резко возросли цены.
Симптомы болезни проявляются скоро. Испытав шок, человек впадает в агрессию, что в социальных условиях описывается как «всплеск общественной активности». Татьяна Дмитриева предупреждает: россияне находятся уже на втором этапе развития болезни, – но выражает надежду, что «проблема будет взята под контроль именно на первых этапах». В связи с этим в российских поликлиниках должны появиться кабинеты психотерапевтической помощи, полагает глава научного центра. «Человек, – добавляет она, – не должен остаться наедине со своими проблемами. Он должен знать, что ему есть куда обратиться».
Читать всё это немного странно. Понятное дело, представитель среднего класса, вдруг оказавшийся на дне, испытывает целую гамму отрицательных чувств. Но ведь это реакция нормального человека! Вот если бы он в этот момент начал плясать от радости и кидаться со счастливым смехом на грудь случайному прохожему, то вмешательство психиатра было бы не лишним. А впасть в депрессию, потеряв работу и лишившись средств, – это, по-моему, признак нормы.
Да и чем сможет помочь ему психиатр в районной поликлинике? Прописать микстуру, постучать молоточком по коленной чашечке, загипнотизировать? Психиатр мог бы помочь выброшенному на улицу человеку только в одном случае: если бы он предоставил ему другую работу. А кто вылечит психиатра, если тот будет уволен со службы? Вопросы все безответные и безответственные, но если читатель прочтет в них издевку, то будет неправ. Самому автору тоже непонятно, как выходить из положения и чем помочь бедолагам, потерявшим фирму, службу, счет в банке, надежду на будущее…
В чем Татьяна Дмитриева совершенно права, так это в том, что призывает не паниковать раньше времени. «Сейчас все ждут, все понимают, что есть какие-то шансы, надежды, что через месяц всё уляжется», – говорила она еще месяц назад. Это был, по-видимому, такой сеанс массового успокоительного внушения: мол, лидеры мировых держав уже в курсе, они ищут выход, они найдут выход, расслабьтесь, всё будет хорошо.
Будет ли хорошо – неизвестно. Никому и нигде, включая не только россиян, но и европейцев и американцев. Но вот что важно сказать применительно именно к россиянам. Есть опасение, что кризис, как бы долго или коротко он ни продлился, граждан России может затронуть гораздо сильней, нежели тех же немцев или французов. И речь тут идет не о психиатрии, но о политике.
На так называемом Западе власть воспринимает граждан как взрослых людей и соответственно с ними обращается. Паники нет, но о проблемах экономики здесь принято говорить честно и открыто.
В России иные традиции. Власть – это взрослые, а население – как бы дети, которых с утра пораньше надо радовать исключительно добрыми новостями и патриотическими сказками о том, как Россия встает с колен, от депрессии спасать многочасовым рассказыванием анекдотов по телевидению, а паникующих журналистов призывать к ответу. Такие отношения власти с народом еще называются патерналистскими. И это хуже любой шизофрении.
В итоге, когда экономика испытывает трудности в нормальном обществе, депрессия здесь также протекает относительно нормально. По крайней мере, люди понимают, почему и как случился экономический кризис. Как правило, они успевают к нему подготовиться. Наконец, они не унижены государством потоками бесконечного вранья и не чувствуют себя людьми, от которых годами скрывали правду.
В патерналистском социуме всё по-другому. Там и кризис обрушивается на людей как гром среди ясного неба. И власть до последнего стремится скрыть от них серьезность ситуации. И реакция людей бывает соответствующей. То, что Дмитриева деликатно называет «всплеском общественной активности», выливается в мятежи, революции, погромы. То есть, цитируя Виктора Шендеровича, «когда Емелька встает с печи, выясняется, что его фамилия – Пугачев».
Бунты в России – это расплата за ложь, которой власть с ложечки или столовыми ложками поила своих сограждан. Это, по слову поэта, ненавидевшего свое патерналистское государство, «насмешка горькая обманутого сына над промотавшимся отцом». Только хуже, чем насмешка, – бунт. В котором есть немало болезненного, но почти ничего такого, что было бы интересно профессиональному психиатру. Ведь иногда восстание – это тоже норма, а покорное, рабское северокорейское прозябание – это общественный вывих, социально-политическое безумие. Напротив, правда лечит, важно только, чтобы врач не запоздал с дачей лекарства.

«Европа-Экспресс»
8 Декабря 2008, номер 50 (562)