Роман ЩУКА

Поездка в Средневековье

Очерки бурша

Аристократизм и учтивые манеры, сюртуки и шляпы, оружие и титулы… Одним словом, феодализм. Раньше я думал, что в начале третьего тысячелетия подобное невозможно. Однако, даже в наиболее развитых европейских странах можно без волшебства совершить путешествие на машине времени. Вот и мне удалось попасть в ту общественно-историческую формацию, которая обычно недоступна не только туристам, но и большинству иностранцев, постоянно проживающих в Германии.
Студенческие объединения ведут свою родо­словную даже не со времен всё сокрушавших Фридрихов и солнцеподобных Людовиков, а с эпохи Карлов и Генрихов. К картине веселящихся и неунывающих студиозов, распевавших «Гаудеамус», нужно добавить, что школяров обыватели средневековых городов ненавидели. В те времена университеты обладали юридической автономией, поэтому, например, ремесленнику, пострадавшему от «шалостей» студентов, было крайне сложно привлечь их к суду, чем последние и пользовались. До смертоубийства доходило редко, но вот драки, воровство, а то и изнасилования представители «думающей прослойки» позволяли себе частенько. Среди будущих «мозгов нации» культивировалось высокомерие, воспевались храбрость и «озорство», а количество выпитого пива было одним из критериев уважения.
С тех пор жизнь студенческого сообщества весьма изменилась, но отголоски Средневековья можно встретить и сегодня – правда, уже в виде фарса. Ныне в подобные студенческие братства входит меньшинство европейских студентов, но всё же заметное меньшинство. В Германии такие корпорации известны под названием «буршеншафтов», а их члены – «буршей». Хотя не все подобные объединения называют себя так, по сути они мало чем отличаются. Например, в протестантских буршеншафтах распространены дуэли на шпагах – до шрамов на лице. Напротив, в католических объединениях употребление холодного оружия категорически запрещено – за такие забавы можно быть отлученным от церкви. Члены католических буршеншафтов обычно настроены консервативно, в лютеранских буршеншафтах немало либералов, но встречаются и объединения неонацистов.
Буршеншафты наиболее распространены в континентальной германоязычной Европе (ФРГ, Австрия, Швейцария) и Голландии, несколько меньше – в романской Европе, Великобритании и Скандинавии. Удивительно, но даже каток социализма не смог сломать некоторые базовые ментальные особенности Центральной Европы: сейчас там, в том числе и в Прибалтике, происходит массовое возрождение буршеншафтов.
Сон Веры Павловны
Как правило, каждое такое объединение существует не только за счет взносов его участников, но и спонсируется бывшими членами. Взаимопомощь, доходящая до клановости, развита в буршеншафтах очень сильно. Каждый из членов «ордена» по возможности тянет за собой остальных – в том числе и после окончания университета. Поэтому многие из буршей делают впечатляющую карьеру. Значительная часть нынешней политической элиты ФРГ вышла из этих «инкубаторов». Особенно это касается юристов и будущих чиновников, дипломатов, врачей, теологов. Нередко буршеншафты воспроизводятся естественным путем, когда отец заботливо направляет сына в ту же студенческую корпорацию, из которой вышел сам.
Члены этих студенческих корпораций стремятся жить совместно довольно большими группами – от десяти человек. Это хотя и напоминает один из снов Веры Павловны из бессмертного романа Чернышевского, в принципе, довольно экономично и удобно. Кроме того, бурши не устают подчеркивать свою элитарность и какую-то избранность. Важен и патриотизм, доходящий у них до шовинизма, а также следование ряду обычаев «старины глубокой», в том числе и ориентация на времяпрепровождение с обилием алкоголя.
Если в обычной студенческой «коммуналке», как правило, встречается иностранец, а в общежитии – сразу несколько, то буршеншафты, как правило, только для «арийцев». В том доме, где довелось пожить мне, я был первым иностранцем за несколько лет. Насмешливое и патерналистское отношение буршей к женщинам вызывает у представительниц прекрасного пола соответствующую реакцию, поэтому студенток в таких домах можно увидеть довольно редко. Вечера бурши предпочитают проводить в своей компании за бесконечными разговорами, пивом, а также за распеванием песен, восхваляющих это самое объединение. Либо католическая компания сидит перед «зомбоящиком», смотрит боевики и блокбастеры, дымя при этом как паровоз. Глядя на это ежедневное занятие, я даже подумал, что они, вероятно, и рады бы провести вечер как-то иначе, но не могут.
В объединении, в котором я побывал, раз в неделю устраивалась совместная трапеза. Чтобы отплатить буршам за гостеприимство, я накормил их борщом, который они ели да нахваливали. В другие дни совместная еда обычно состояла из разнообразнейших макаронных изделий. Обряда инициации, то есть посвящения в члены общества, мне удалось избежать с помощью хитрости: я прожил там всего два месяца, первоначально сказав, что остаюсь на полгода. Страшно представить, в чем мог заключаться этот обряд, прохождение которого вообще-то обязательно.
Свято соблюдают и другие заветы предков. Например, раз в квартал – общие собрания с речами о величии германской истории и собственной значимости, завершающиеся, как почти все мероприятия буршей, попойкой. На такие «сходки» бурши надевают средневековые костюмы, а после них уподобляются своим далеким предкам. Например, во время пьянки глава объединения может выйти на балкон, обратиться к коллегам, выпить пиво и бросить стеклянную кружку вниз. Или одно объединение может спереть у другого флаг, и те должны его либо выкупить, либо каким-то образом утащить назад.
От хиппи-коммуны это студенческое объединение отличало наличие горничной – дамы неопределенного возраста со стеклянным взглядом. Она была адептом радикальной протестантской секты, поэтому, как только в поле ее зрения попадал бурш, она тут же начинала проповедь, вдалбливая ему: всё, что происходит в корпорации, – смертный грех. Помимо религиозных, у нее, очевидно, были и иные причины считать этот дом цитаделью зла: бурши регулярно заливали пол бара пивом, засыпали битым стеклом и окурками, гостиную и кухню заставляли грязной посудой, заваливали объедками.
«Да в этом доме
всё как-то…»
Читатель вправе спросить автора, что же он делал в буршеншафте, раз так скептически относится к буршам. Отвечу. По работе мне нужно было поехать в небольшой городок на юге Германии, а квартиру там так просто не найдешь. Поэтому и брал, что попалось, тем более – по смешной цене. Несмотря на хорошее качество жилья и отличное местоположение особняка, мало кто хочет жить в такой компании. Поэтому, видать, меня и взяли без проверки документов и, полагаю, вопреки внутренним правилам – чтобы не платить за пустующее жилье.
Приятно удивил тот факт, что многие бурши были очень неплохо осведомлены относительно Восточной Европы. С ними можно было беседовать об украинских казаках, сарматах, российских императорах, Ющенко, Путине и Лукашенко и еще много о чем. У одного раньше была русская подруга, у другого – украинский дед из остарбайтеров, у родителей третьего – бизнес в Подмосковье. Одна знакомая считает этот интерес не таким уж невинным. Она пояснила, что некоторые буршеншафты занимаются тщательным изучением земель, которые были отторгнуты у Германии в 1919 и 1945 гг.
Количество студенческих корпораций постоянно идет на спад. Все видят, что процесс этот неумолим, и поэтому многие еще больше иронизируют над буршеншафтами и их чудаковатыми членами, которые воспринимаются как отживающий реликт. Да и сами бурши в минуты, когда выветривается алкоголь, относятся к себе довольно трезво. Помню, как я указал одному из буршей на проросшую картошку, хранившуюся на подоконнике, и получил ответ: «Да в этом доме всё как-то… Хм… Всё как-то…» Уточнения не последовало.
В определенном смысле этим ребятам можно и посочувствовать – многие из них обладают видимыми физическими недостатками, как врожденными, так и приобретенными. Конечно, указывать на это не политкорректно, но без этого не будет понятна сила саморазрушения буршей, добровольно загоняющих себя – в том числе и вредными привычками – в нишу общественного отчуждения.
Порой мне казалось, что я попал во французский фильм «Багровые реки», в котором полицейский, расследуя загадочное убийство в престижном колледже в Альпах, проник в сообщество надменных интеллектуалов, увлеченно занимающихся евгеникой – выведением лучшей породы людей. Однако в результате вместо сверхчеловеков колледж оказывается заполнен странными людьми.
Еще до моей поездки на юг Германии я как-то заговорил о буршеншафтах со своим немецким другом-студентом, который никогда не входил в подобные объединения. Когда я сказал, что ничего не знаю о буршах, и поинтересовался его мнением, он сперва начал говорить о замкнутости подобных сообществ, а потом добавил на швабском диалекте: «Когда я гляжу на них, мне в голову приходит понятие Entartung». Этого слова я не знал. «Ну, – приятель перешел на таинственный шепот, – это когда в королевской семье или маленькой деревне все со временем начинают выглядеть одинаково, и у всех появляются одинаковые болезни». Я подумал, что речь идет о кровосмешении, но позже, заглянув в словарь, узнал: Entartung по-немецки значит «вырождение».

«Европа-Экспресс»
8 Декабря 2008, номер 50 (562)