Адель КАЛИНИЧЕНКО

«Нерпа» не утонула…

Беседы с «главным очернителем Военно-морского флота»

Недавно российские и мировые информационные агентства передали сообщение о том, что 8 ноября на атомной подлодке «Нерпа», проходившей испытания в Японском море, в результате несанкционированного включения системы пожаротушения погибли 20 человек. Комиссия по расследованию ЧП установила, что лодка была полностью укомплектована индивидуальными дыхательными средствами, система пожаротушения была исправна, но один из матросов непонятно зачем то ли включил эту систему, то ли неправильно отрегулировал датчики температуры, в результате чего люди отравились фреоном.
Услыхав эту новость, я достала с дальней полки книжного шкафа свою старую записную книжку и нашла номер телефона Евгения Дмитриевича Чернова. 78-летний вице-адмирал в отставке и Герой Советского Союза Евгений Чернов с 1953 по 1986 гг. служил на подводных лодках Северного флота – первые 7 лет на дизель-электрических, а 26 последующих – в 1-й Краснознаменной флотилии атомных подводных лодок Северного флота. Сперва два года старшим помощником командира ракетной атомной подлодки (АПЛ), затем девять лет – командиром головной многоцелевой АПЛ К-38, пять лет – начальником штаба и командиром 3-й дивизии АПЛ и десять лет – заместителем командующего, а затем командующим 1-й Краснознаменной флотилией АПЛ. В июне 1990 г. был уволен в запас, затем в отставку. Работая в НИИ Ленинградского кораблестроительного института по проблемам глубоководного судоподъема, Чернов обобщил известные предпосылки, обстоятельства и причины катастроф атомных подводных лодок и после катастрофы атомной подводной лодки К-141 «Курск» написал книгу «Тайны подводных катастроф». Сам Чернов объясняет причину написания этой книги так: «Я исполнил эту работу только лишь для того, чтобы предостеречь российских моряков от повторения ошибок, приведших к морским катастрофам четыре боеготовые подводные лодки»…
Вспоминаю, как несколько лет тому назад мы с «главным очернителем Военно-морского флота», Героем Советского Союза Черновым шли по заснеженному Васильевскому острову. Впереди бежала черная породистая Лушка, не падкая ни на чью, кроме хозяйской, ласку. Шли молча почти до самой моей остановки. И вдруг на прощанье Евгений Дмитриевич сказал мне, пожалуй, главное: «Это до чего же надо было довести страну, чтобы среди морских офицеров, тех, кто в вопросах чести всегда стояли в первых рядах российского офицерства, появились такие лжецы!»
Слова эти произнес человек, известный всем, кто связан с Военно-морским флотом, своей безукоризненной честностью и прямолинейностью. Именно эти качества не раз провоцировали в прессе, особенно в прессе военной, целые кампании травли Чернова, коллективные негодующие письма от тех, для кого истина – лишь то, что хочет слышать последняя, то бишь высшая, инстанция. Выражение «морской волк» в отношении Чернова звучит как нельзя более точно: ведь волка нельзя приручить, и чем больше его травят, тем больше в нем ярости и силы. Его можно убить, но заставить вилять хвостом и есть с рук нельзя. Команде «Смирно!» мятежный адмирал не подчинялся никогда.
Меньше чем через полгода, 7 апреля 2009 г., исполнится 20 лет со дня гибели атомной подводной лодки «Комсомолец». В свидетельствах о смерти подводников, выданных их вдовам и матерям, было записано: «Место смерти – открытое море». Графы «причина смерти» в свидетельствах нет. Краткость, может быть, и сестра таланту, но не сестра истине. А истина, касающаяся причин гибели подводных кораблей российского ВМФ, как правило, спрятана глубоко под водой.
По мнению адмирала Чернова, основной причиной гибели «Комсомольца» стало то, что экипаж не смог использовать все имевшиеся в его распоряжении средства и способы борьбы с пожаром. При борьбе за живучесть корабля, считал и считает Чернов, важен не столько героизм, сколько профессионализм. Так уж сложилось в России, что здесь эти понятия, как правило, находятся в антитезе. И недостаток профессионализма приходится возмещать героизмом и самопожертвованием. Вина в этом лежит на тех, кто не обеспечил должного уровня профессионализма уходящего на боевую службу экипажа. Можно научить человека плавать, бросив его в воду. Он поплывет кролем или по-собачьи. Подводная лодка, оснащенная сложнейшей техникой, этими стилями не плавает. Поэтому движения рук людей, находящихся в ней, должны быть доведены до автоматизма задолго до того, как, не дай бог, над ними сомкнется морская пучина.
«Комсомолец» должен был использоваться только по специальной программе как научно-исследовательский корабль. Первый экипаж под командованием Зелинского, по существу, лишь «научил» эту лодку плавать. Она должна была начать работать на науку, а ее отправили на рядовое патрулирование, да еще и с необученным вторым экипажем, не участвовавшим, как это положено, в строительстве корабля. А ведь «Комсомолец» был лодкой уникальной – со множеством конструктивных отличий, требующих серьезных знаний…
Когда в тот роковой день, 7 апреля 1989 г., Евгений Дмитриевич Чернов узнал о случившемся, тотчас позвонил жене: «Кира, срочно собери мне вещи. Лечу на флотилию». Ему, ходившему на «Комсомольце» во время самых сложных испытаний, казалось невозможным, чтобы его, знающего эту лодку досконально, не пригласили для расследования причин аварии. Кого же, как не его, руководителя опытной эксплуатации корабля, долгие годы командовавшего объединением подводных лодок, в состав которого входил «Комсомолец», было включать в комиссию по расследованию причин аварии? Но его опыт оказался невостребованным, собранные в дорогу вещи не пригодились. Не суждено было адмиралу даже проститься с погибшими людьми, с теми, кого он знал и помнил.
Знала и помнила их и я. Среди этих людей в маленьком городке подводников Западная Лица я прожила пять лет и сразу после страшного известия вылетела из Москвы в Мурманск. Мне, человеку гражданскому, к тому же корреспонденту одной из центральных газет, не требовалось, в отличие от адмирала Чернова, специального разрешения военного командования для того, чтобы попасть во флотилию. Во дворе североморского госпиталя стояли 19 гробов, обитых красным сатином. Пронзительно солнечным был тот апрельский день. Снег под ногами раскис и хлюпал. А небо оцепенело. Мертвые подводники в последний раз подставили лица солнцу, которого так не хватало им там, под водой. Те, кто чудом выжили, плакали у гробов. Но экипаж был в сборе не весь: 23 подводника остались в море навсегда.
Писать о мужестве людей перед лицом смерти надо. И я написала тогда, как подводники покидали тонущий корабль. Писала о том, что узнала от оставшихся в живых. Никто не отнимал у другого спасательный жилет, не впадал в истерику, не терял самообладания. Старший мичман Еленик, отслуживший на лодках 26 календарных лет, абсолютно не умея плавать, даже не сделал попытки протянуть кому-то руку, чтобы не утащить его с собой на дно. Ни стона не издал, весь обожженный, лейтенант Шостак. Обессилев, но не прося о помощи, молча отцепляли от плота руки капитан-лейтенант Сперанский, капитан третьего ранга Манякин… Мичман Кононов сумел закинуть на плот вахтенный журнал и мешок с секретной документацией. Для выяснения причин трагедии эти секретные документы были бесценными. Чтобы спасти их, требовалось абсолютное мужество. Но чтобы сделать на основании этих документов беспристрастные выводы требовалось, как оказалось, куда большее мужество, которого хватило не всем.
Именно по этой причине адмиралу Чернову после той трагедии пришлось написать в Комитет Верховного Совета СССР по вопросам обороны и государственной безопасности следующее обращение: «Поскольку проблемы, события и обстоятельства гибели „Комсомольца“ оказались за рамками исследования правительственной комиссии, то их влияние на причины катастрофы не определены. Меры по недопущению в будущем аналогичных ситуаций не приняты, виновные не названы и не наказаны. Принятые решения при сохранении не затронутых расследованием проблем не исключат в будущем потерь, вложенные государством средства не достигнут цели, ради которой они затрачены…»
– Смерть открывает свое страшное лицо в основном тогда, когда ей это позволяют сделать, – сказал мне Евгений Дмитриевич по телефону уже после трагедии на «Нерпе». – В море вышли гражданские специалисты, которые с первого дня этот корабль строили. Они должны были перед выходом в море сдавать необходимые зачеты. Неподготовленных людей там быть не могло. Любой человек на подводной лодке постоянно имеет при себе портативное дыхательное устройство (ПДУ). Это даже не правило, это, если хотите, закон. С ПДУ никто из экипажа не должен расставаться ни на минуту. Даже во время приема душа аппарат должен находиться поблизости, на расстоянии задержки дыхания. Почему никто из погибших не попытался спастись, надев аппарат? Или у них, несмотря на официальную версию, этих аппаратов просто не было? На наших лодках, когда мы ходили в походы, система пожаротушения включалась вручную. Здесь же они установили автоматику, которая включается сама. Почему это случилось? Почему система пожаротушения вдруг сработала и стала поливать лежащих на койках людей – непонятно.
– Извините, если спрошу глупость, но, может быть, кто-то просто-напросто закурил?
– Теоретически, конечно, всё возможно. Но за все годы моей службы такого на лодках не случалось ни разу.
– Сейчас в деле появился матрос, зачем-то включивший систему пожаротушения. Матрос вроде бы уже дает признательные показания… Может быть, это не матрос, а «стрелочник»?
– С чем с чем, а с борьбой за живучесть лжи в наших Вооруженных силах дела по-прежнему обстоят успешно. Очень трудно верить скоропалительным официальным версиям, когда знаешь цену всей нашей «достоверной» и «объективной» информации. Тем более что эту лодку начали строить в 1991 г., затем на долгие годы законсервировали строительство и возобновили его с тем, чтобы продать ее Индии. И вот тут, как назло, один матрос нажимает не ту кнопку…
А сами подводники считают, что виновником трагедии стал компьютер. Члены экипажа заявили прессе: «У нас, моряков, мнение одно: был сбой программы в компьютере. Раньше систему ЛОХ (лодочная объемная химическая) всегда запускали вручную по приказу командира. Теперь его запустила электроника. Компьютер, к слову, странно вел себя еще на береговых испытаниях, на заводе. А еще можно заранее этот сбой запрограммировать. Компьютеризированная система включения ЛОХ была применена на подлодке впервые». Военно-следственный отдел Следственного комитета при прокуратуре РФ по Тихоокеанскому флоту пока не комментирует подробности расследования.
Так что же случилось с «Нерпой»? Одно можно сказать с уверенностью: она… не  утонула. В отличие от «Комсомольца» и «Курска». Всё остальное, как всегда, – государственная тайна.

«Европа-Экспресс»
1 Декабря 2008, номер 49 (561)