Илья МИЛЬШТЕЙН

Самый либеральный из патриотов

Памяти Бориса Григорьевича Федорова

Очевидец вспоминает: еще совсем недавно, на своем 50-летии, он был бодр, выглядел молодо – как эпоху назад, когда считался одним из самых решительных министров в ельцинском правительстве реформаторов. Увы, 20 ноября Борис Федоров скончался в лондонской клинике от инсульта. Совсем молодым, на 51-м году жизни. Память о себе Борис Григорьевич оставил яркую. Отклики, невзирая на траурный ритуал, разноречивы. Такой уж это был человек, сотканный из противоречий.  Абсолютный либерал в экономике, но в политике – державник. Уважаемый в элитарных кругах профессионал, но так и не снискавший любви в народе. Веселый, бесконечно талантливый, но и жесткий, до грубости, в дискуссиях с теми, кого он считал врагами. Говоря коротко, Борис Федоров был человеком радикальных поступков и убеждений.
Будущий его биограф утонет в превосходных степенях. Самый молодой министр в правительстве Силаева. Самый первый из российских граждан, утвержденный на пост директора департамента Европейского банка реконструкции и развития. Самый молодой вице-премьер в правительстве Черномырдина. Самый резкий критик политики Центробанка РФ, не боявшийся громить с высоких трибун самого Геращенко. Автор англо-русского толкового словаря валютно-кредитных терминов, признанного специалистами самым толковым...
А еще – учредитель прогремевшего некогда в стране движения «Вперед, Россия!». Чрезвычайно успешный бизнесмен. Создатель Объединенной финансовой группы. Генеральный партнер фонда UFG Private Equity Fund 1, совладелец UFG Asset Management, UFG Real Estate Fund. Член совета директоров Ингосстраха, Газпрома, Сбербанка, единственный из всех, кто и в нулевые годы способен был выступать и голосовать против отдельных решений руководства этих всесильных компаний. Поскольку до последнего дня Борис Федоров оставался профессионалом такого уровня, что мог позволить себе непокорство.
Впрочем, нельзя сказать, что новые, вертикальные времена пришлись ему не по вкусу.
Ибо Борис Григорьевич, будучи очень умным человеком, умел хорошо вписываться в любую эпоху. В 26 лет, на излете застоя, он вступил в КПСС. Чуждый сантиментам, начинал делать карьеру уже тогда и твердо знал, чем отличается от многих своих сверстников из «поколения дворников и сторожей», презиравших власть и почести. Он рвался наверх, ощущая свою жизнь как миссию. Вместе с самыми умными и прагматичными людьми этой генерации Борис Федоров с самого начала перестройки понял, что настало его время. Время молодых, бесстрашных, жестких политиков, которые в эпоху тотального кризиса приняли на себя власть и ответственность в обнищавшей, распадавшейся стране.
Время «восьмидесятников» наступило в начале 1990-х и политически обозначалось так: команда Гайдара. В составе этой команды свое законное место занял молодой, энергичный человек в очках – министр финансов Федоров. Время «восьмидесятников» текло стремительно, месяц равнялся году, год – десятилетию, и  вдруг – остановилось. Пришло время других людей: постарше, поопытнее, побездарнее.
Трудно сказать, что было тому причиной: собственные неизбежные ошибки, вынужденный конформизм Ельцина, исторические обстоятельства. Неважно. Важно вот что сказать: правительство Гайдара было самым интеллигентным, дееспособным и прогрессивным в России за весь ХХ век. Выяснилось, что эти «мальчики» не зря делали карьеру и стремились во власть. Их усилиями несчастная российская экономика выкатилась из ямы и, буксуя, поехала дальше, по проложенному ими пути.
Без них.
Гайдар с Федоровым ушли почти одновременно. Тогда, в январе 1994-го, они были еще единомышленниками. Но – только в момент ухода. Отставка повлияла на них по-разному. Гайдар потерял кресло, но не разочаровался в демократии. Борис Григорьевич к демократии охладел, зато сильно затосковал по власти. Тоска была не только карьерного свойства. На высоких постах он узнал себе окончательную цену, и эта цена соответствовала его жизненным амбициям. Тем нестерпимее было уходить.Он ушел из правительства Черномырдина; отныне всё, что было связано с деятельностью премьера, подлежало безоговорочному осуждению. Он ушел с Гайдаром «за компанию» – и, похоже, не простил Егору Тимуровичу легкости, с которой тот оставил власть. Неприязнь маскировалась насмешкой: о бывшем единомышленнике Федоров стал отзываться как об ученом чудаке, погруженном в нелепые теоретизирования. Он стал разоблачать в глазах избирателей «странные» убеждения демократов в целом, для которых «либерализм» и «патриотизм» – две вещи якобы несовмесные. «С этим надуманным противоречием надо кончать», – заявил тогда Федоров. Слова мертвы без дел. Оставив партию Гайдара, он создал собственную, и можно лишь поражаться, как верно угадал тренд, который в нулевые годы станет общим: патриотизм превыше всего. А тогда Борис Григорьевич уже начинал расчищать площадку. Заклеймив «гнилых либералов», он решил освободить Россию заодно и от Жириновского. Идея выглядела привлекательно. Самозваный сын юриста нагло приватизировал чужую собственность – либеральную демократию и патриотизм. Дискредитировал эти понятия до неузнаваемости. Целью Федорова было восстановить справедливость – вернуть этим словам первоначальные значение и смысл.
Однако с этим возникли проблемы. То ли место после Жириновского оказалось слишком загаженным, то ли цель представлялась слишком призрачно, то ли средства были не совсем хороши. Во всяком случае, поддержав «патриотическую» войну в Чечне, Борис Григорьевич зашагал вперед бодрой либерал-демократической походкой, но с надуманным противоречием не покончил. По-прежнему либерализм в России означал одно, а патриотизм – другое. И, что печальнее всего, вместе с Федоровым ту войну от всей души поддерживал и Жириновский – политик, о котором Борис Григорьевич высказывался в свойственном ему афористичном стиле: «Этот чирей на теле России надо лечить хирургическими методами».
Вышло иначе. Господин Ж. остался в большой политике, пережив всех своих ненавистников. А Федоров уже тогда, в середине 1990-х, оставаясь востребованным экономистом, из политики выпал. Быть может, он упустил свой шанс: в те годы страна уже созрела для жесткого правителя, но еще не одичала настолько, чтобы приветствовать массовые убийства на своей территории. Кто знает, если бы в той гремучей смеси, которую Борис Григорьевич предлагал России, либерализма было побольше, а войны не было совсем, на выборах 1996 г. он мог бы с надеждами на успех баллотироваться в президенты. Впрочем, сегодня, когда старые споры забыты, а новые не начались, внезапная его смерть вызвала у бывших единомышленников искреннюю боль. Державность побоку, а вот репутация «абсолютно свободного человека», как называл себя Федоров, подтверждается многими, кто знал и любил его, кто с ним работал. Тот же Гайдар, вспоминая соратника и критика, говорит о нем с восхищением: «Это был замечательный реформатор». И о том, какой груз на своих плечах тащил министр финансов во времена, когда нефть стоила 8–9 долл. за баррель, его ровесники тоже вспоминают в эти дни с огромным уважением.
«После смерти начинается – история», – заметил классик. К судьбе Бориса Федорова эта фраза подходит идеально. В истории России он останется навсегда – как человек и политик темпераментный, бесстрашный и бесконечно талантливый. А еще, о чем пока знают немногие, останется и его вклад в историческую науку. В частности, книги о российских министрах финансов за два минувших столетия и о Петре Столыпине, с которым он был в отдаленном родстве. Кстати, это многое объясняет в жизни, поступках, убеждениях блистательного экономиста Бориса Федорова.

«Европа-Экспресс»
1 Декабря 2008, номер 49 (561)