И. КАМЕЛЬНИКОВ

Ваша честь, вы солгали!

Скандал в Московском окружном военном суде

Рабочий-кровельщик Евгений Колесов стал героем в течение суток. Для этого потребовалось, на первый взгляд, немногое. Вовремя включить радио «Эхо Москвы» и с изумлением узнать, что процесс по делу об убийстве Анны Политковской будет проходить в закрытом режиме, поскольку присяжные якобы потребовали удалить прессу из зала. Вспомнить, что одним из этих присяжных является он сам. Написать эсэмэску на радиостанцию, в которой опровергнуть вранье. Подтвердить свое сообщение в прямом эфире.
Простые, в общем, действия, но они требовали смелости. Смелость диктовалась способностью возмутиться, услышав ложь. А потом начался скандал, который разрастается снежным комом.
Под угрозой участие в Московском окружном военном суде самого Колесова. Под угрозой рос-пуска и весь состав присяжных, практически единогласно, за одним исключением, поддержавших своего товарища. Под угрозой репутация судьи Евгения Зубова, которого могут отстранить от ведения дела. Поскольку во лжи обвиняется именно он.
По словам Колесова, ситуация развивалась так.
присяжных незадолго до начала процесса навестила секретарь суда. Она ознакомила их с неким текстом, в котором было написано, что, боясь давления и отказываясь работать в присутствии прессы, заседатели просят «закрыть» процесс. Евгений признает, что тема действительно обсуждалась, но только в будущем времени. Мол, если репортеры станут мешать, то можно подумать об их удалении. Однако «никто, – подчеркнул Колесов, – не подписывал этого заявления». 
Дело об убийстве Анны Политковской – одно из самых трагических и знаковых в новейшей истории России. Журналистка, застреленная в лифте своего дома 7 октября 2006 г., в день рождения Путина, вызывала неприкрытую ненависть у многих высокопоставленных чиновников – и в Грозном, и в Москве. По обвинению в этом преступлении на скамье подсудимых сидят Сергей Хаджикурбанов и братья Джабраил и Ибрагим Махмудовы. Самый высокопоставленный из фигурантов, полковник ФСБ Павел Рягузов, проходит вроде бы по другому делу, обвиняемый вместе с Хаджикурбановым в превышении должностных полномочий и вымогательстве. Подозреваемый непосредственно в убийстве Рустам Махмудов объявлен в международный розыск.
Дело почти раскрыто? К сожалению, нет. Обвиняемые свою вину отрицают, а по поводу заказчика убийства сам глава Следственного комитета при прокуратуре РФ Александр Бастрыкин высказывается прямо: не знаем. А дальше уже вопрос веры: правду он говорит или нет, заинтересовано государство в поимке заказчика или, напротив, скрывает его от судебного возмездия.
Если скрывает, то понятно, почему суд стремится засекретить процесс. Дело в том, что в заседании участвуют не только гособвинитель и защитники подозреваемых, чья цель заключается в том, чтобы доказать их невиновность, но и адвокаты семьи погибшей журналистки. А они добиваются прямо противоположного: чтобы убийство было расследовано до конца. Кроме того, свое расследование провели и коллеги Анны Политковской из «Новой газеты». В ходе судa они смогут задавать людям, сидящим в клетке, весьма неприятные вопросы. А в том случае, если вина подсудимых станет очевидной, те могут разговориться, желая смягчить себе приговор. И тут уж можно ждать неожиданных признаний, ломающих стройную картину досудебного следствия.
Между тем замысел государственных мужей, как можно догадаться, состоит в другом. Посадить арестованных, не особо интересуясь ни мотивами преступления, ни именем заказчика. И закрыть дело, которое наносит официальной России довольно серьезный внешнеполитический урон. Закрыть и забыть.
Евгений Колесов, вольно или невольно, этот сценарий поломал. Более того, он вместе с другими заседателями вступился также за честь самого института присяжных – института в послереволюционной России нового и уже довольно сильно дискредитированного. С одной стороны, сколько уж коллегий было разогнано за то, что их члены не желали покорно штамповать вердикт, предложенный следователями и прокурором. С другой стороны, приходилось порой отменять приговоры после того, как присяжные шумно отмечали освобождение подозреваемых на банкетах, устроенных адвокатами. В общем, судам присяжных, как и обычным судам, в России веры нет.
Кровельщик Колесов и еще 18 его коллег, подписав письмо протеста, доказали, что не со всеми можно так обращаться: показать письмо об удалении прессы, а потом объявить его подписанным. Доказали, что они – власть, с которой юридическому, да и политическому начальству надо отныне считаться. Доказали, что готовы судить по совести.
Теперь ход за государством, и оно пребывает не то в растерянности, не то в задумчивости. Евгения Колесова можно уволить из процесса, он и сам написал заявление об отставке, но что делать с остальными? Можно заменить судью на другого, столь же решительного в общении с присяжными товарища, но это будет довольно сильный удар по самой судебной системе. Это будет проявлением слабости. Можно, наконец, как ни в чем не бывало продолжить процесс. Но всё-таки это будет уже другой процесс. Суд, в котором присяжные заседатели либо смогут работать, не оглядываясь на государство, либо, в случае их полной замены, процесс превратится в фарс, очевидный всем. Над этой проблемой сегодня, по-видимому, и бьются лучшие умы в Кремле, прокуратуре и Министерстве юстиции.
Незадолго до подписания номера в печать стало известно, что на спешно созванном заседании суда процесс по делу об убийстве Политковской решено сделать открытым.

«Европа-Экспресс»
1 Декабря 2008, номер 49 (561)