читательская почта

Энергия поражения

Андрей Битов как-то заметил: «Проигрыши ведут к утрате агрессивного начала, и при этом энергия как бы переводится в другой параметр: кинетическая – в потенциальную». Вот и я, наблюдая за проигравшей стороной, Германией, постоянно думаю о том же. К примеру, о том, что слово «поражение» почти всегда содержит в себе полярные антагонистические смыслы. В поверхностном понимании поражение – штука позорная и тяжкая. По сути же, поражение в большинстве случаев более продуктивно и плодотворно, нежели победа. Победа убаюкивает, кружит головы, расслабляет. Поражение побуждает как минимум к поиску истины.
Выздоровление страны и общества зависит от того, как справляется с этим каждый участник, соучастник и созерцатель войны. История выхода из болезни у каждого своя – результат должен быть общим, заметным для человечества. Иначе поражение, не сумев вырасти над собой и над несостоявшейся победой, останется прозябать лишь в своей ограниченной тупыми амбициями плоскости.
Нередко все мы, переехавшие жить в Германию, слышим от своих родственников и друзей, оставшихся на родине или выбравших Америку, Израиль, Австралию и другие страны, такой укор: как вы могли уехать к фашистам?
На это я с чистой совестью отвечаю: «Это не про Германию. Эта страна не только давно переболела страшной болезнью под названием „фашизм“, но и одновременно выработала в своем организме стойкий иммунитет к этому недугу.
На это мое утверждение дотошные исследователи статистических данных могут возразить: «Doch!», что в переводе означает: «Как бы не так!» Не спорю, есть в Германии неонацистские и праворадикальные организации. Журнал «Фокус» приводит цифры, содержащиеся в докладе Федерального ведомства по защите Конституции. Количество неонацистов в сегодняшней Германии – около 4400 человек. Это на 200 человек больше, чем, например, в 2006 г. В том же докладе приводится и такая цифра: общее количество правых экстремистов в Германии оценивалось, к примеру, в 2007 г. в 10 000 человек. В 2006 г. их было 10400 человек, то есть стало на 400 человек меньше.
Эти колебания в 200 человек в одну сторону и 400 в другую, независимо от знака, в любом случае могут только радовать. Потому что эта статистика отражает подконтрольность процесса, пристальное внимание общества к малейшим признакам болезни. Как, к примеру, человеку, перенесшему однажды онкологическое заболевание, пожизненно приходится находиться под пристальным наблюдением онколога, так и Германия обречена бдительно, если не сказать «мнительно», контролировать общество на наличие страшного вируса, инфицирование которым в свое время стоило человечеству миллионов человеческих жизней.
На востоке Германии, возможно, и есть остаточные явления «социалистического интернационализма». Некоторые члены НДПГ даже переезжают в землю Мекленбург-Передняя Померания, потому что только там чувствуют хоть какую-то симпатию в отношении своих идей. Но даже там, чтобы привлечь граждан на свою сторону, неонацисты вынуждены представать в безобидном виде и угощать бюргеров бесплатными сосисками и пивом. К тому же в этой земле, согласно официальной статистике, уровень безработицы один из самых высоких в Германии. Значит, виноваты кто? Верно, угадали. Всё старо как мир.
Живя уже много лет здесь, в Германии, я лишь один раз видела нечто на тему фашизма. Дело было так. На городском вокзале в Аугсбурге в очень ранний час двое полицейских вежливо будили заснувшего на полу пьяницу. Тот, в конце концов проснувшись, вскочил и выкинул руку в фашистском приветствии. На этом толерантность полицейских в один миг закончилась. Наручники и – в околоток. А там – по всей строгости закона. А закон таки в этом отношении не допускает разно­чтений. Обжегшись на молоке, Германия дует на воду. Именно поэтому в официальной статистике и фигурирует точная цифра неофашистов и, вероятно, тот пьяный, который выбросил вперед руку, тоже учтен и подсчитан, а не отправлен в свободное плавание в поисках единомышленников.
Конечно, в Германии, как и везде в мире, есть какой-то процент выродков, способных ненавидеть другого человека только за то, что он родился с другой структурой волос, с другой пигментацией кожи или иным разрезом глаз. К тому же здесь живет невероятно большой процент «понаехавших тут». Но никто никогда не посмеет унизить и оскорбить другого только потому, что он другой, никто не убьет ненемца в электричке только за то, что он ненемец.
А секрет этого очень прост. Фашизм здесь вне закона, он категорически неконституционен. И власть неукоснительно следует букве закона. Немцы слишком хорошо знают, что любая попытка изобрести свой велосипед, чтобы двигаться каким-то особым курсом, приведет этот велосипед только носом в канаву.
У моей 14-летней дочки, как и у большинства ее сверстников, одним из самых любимых фильмов является кинолента, поставленная по одноименной повести Мортона Ру «Волна». Книга – в недавнем прошлом бестселлер – и фильм рассказывают об одном классе, уже в наши дни поставившем на себе эксперимент по созданию мини-фашистского сообщества. Фильм – предостережение против того, как легко «эксперимент» может удасться, а игра обернуться кошмаром реальности. Примечательно и очень отрадно здесь то, что тема эта и интересует, и волнует тинейджеров.
В сентябре властям Кёльна пришлось запретить проведение националистического сборища против строительства в городе самой большой в Германии мечети. Националистическая группа «За Кёльн» надеялась выступить против планов строительства купольной мечети с двумя минаретами высотой 54 м в городском районе Эренфельд. Однако протесты против националистических выступлений, по призыву профсоюзов, церкви и антирасистских движений, объединили тысячи студентов, бизнесменов и просто горожан. Люди несли лозунги «Нет расизму!», «Храмы, синагоги, церкви, мечети – всё хорошо». Всего в выступлениях приняли участие около 40 тыс. человек, в своем абсолютном большинстве этнических немцев – не мусульман.
Комплекс вины у немцев, воевавших в России, приобретает порой очень интересные формы. В двух шагах от дома, где я живу, работал старый сапожник по имени Фриц. Сейчас его, к сожалению, уже нет в живых. Так вот этот Фриц всегда всех клиентов угощал русскими карамельками, за которыми специально ездил в русский магазин. Меня встречал, как родственницу, приветствуя, стоило мне появиться в дверях, шуткой: «Привет, Маруська, яйки, млеко есть?» И сразу начинались рассказы о том, какие в Воронеже (где он после войны в плену выучился на сапожника) живут красавицы. Деньги с меня за набойки он брал какие-то очень символические. Наверное, совесть не позволяла брать у «Маруськи» по прейскуранту…
Другой мой знакомый – Хельмут Айхорн – после войны обращался даже к Константину Симонову с просьбой помочь разыскать одну белорусскую крестьянку, ездил сам в деревню Молодечное – но все поиски оказались тщетными. Дело в том, что его, в начале войны тщедушного, почти подростка, не расстреляли только потому, что, видимо, дрогнуло сердце у той незнакомой деревенской женщины, и с криком «Не стреляй!» она в последнюю секунду заслонила его собой. Потом был плен и долгие годы взросления – то есть осмысления случившегося, как с ним самим, так и со всей его страной.
Русский стал для Айхорна вторым родным языком, своих дочек он назвал русскими именами и 13 июля, день, когда он не был расстрелян, отмечает, как день своего второго рождения. Последний раз я подарила ему 13 июля настоящие русские войлочные валенки. Хельмут надел их и сказал: «Вот теперь можно нах Русланд!» Но вовремя поняв двусмысленность своей шутки, пояснил: «На танцы!» И стал вдруг, хоть и чуть-чуть по-стариковски, отплясывать «русского», да так, как в России уже мало кто сегодня умеет…
Немецкие солдаты Второй мировой не застыли в граните и в бронзе, но это для них же самих оказалось к лучшему. Энергия поражения, увы, как показывает опыт и сравнение (совершенно очевидно, не в нашу пользу), всё же конструктивнее энергии победы. А всё потому, что столь модное сейчас в России выражение « подниматься с колен» поверженная Германия поняла совсем иначе, чем понимает сейчас Россия.
Говорят: «Умные учатся на чужих ошибках». Дело стало за немногим: где-то взять ум, чтобы потом не пришлось списывать с Германии выполненную почти на «отлично» работу над ошибками.

Адель Калиниченко

Правильным путем

Не могу не откликнуться на письмо Иосифа Гаткера («ЕЭ», №45), в котором он излагает свои мысли о положении в современной России. Пишет автор с размахом, проявляя недюжинную эрудицию: тут и царь Александр II с сыном Александром  III, Николай II, Гитлер со Сталиным и далее по списку – Горбачев, Ельцин и, конечно, «ренегат» Путин. Основные тезисы к учебнику по новейшей российской истории получились у И. Гаткера. Все эти тезисы – если отбросить словесную шелуху – можно свести к одному: «Ельцин начал великие демократические реформы, Путин их свернул. Имея коварные цели: получение личной никем и ничем не ограниченной власти, свое личное обогащение и обогащение кучки чекистов, пришедших вместе с ним». Вот на эти два пункта возьму на себя смелость возразить.
Да, Ельцин развязал (или точнее, разрубил) «тугие узлы» государства, но удержать то, что эти узлы держали, не смог. А кому это было бы под силу? В России произошло изменение общественно-политического строя, и, оценивая события в исторической перспективе, безусловно, можно говорить о позитивном выборе. Но большинство населения этот позитивный выбор, что называется, в упор не видело, думая о хлебе насущном и о тех, кто у них этот хлеб отобрал. Началось время «большого хапка», хаоса и «неуставных отношений». Образно говоря, маятник российской истории качнулся довольно резко вправо. Мы жили в это время в России, видели это своими глазами, чувствовали своей кожей. Путин – не слепой: он видел ситуацию и понимал, где оказалась страна при отсутствии сдерживающих факторов. И, когда получил от Ельцина власть, начал обратный процесс. Процесс движения, если хотите, влево, в сторону равновесного положения, в сторону усиления властных институтов, а следовательно, в сторону общественного спокойствия. Ибо в противном случае колебания могли достигнуть, как говорят в физике, резонансных величин и, соответственно, привести к аварии, к катастрофе. В сложившейся ситуации Россия могла превратиться в неуправляемую территорию, с несколькими образованиями под управлением криминальных группировок, враждующих между собой. Градус общественной температуры опустился бы до точки замерзания. И сколько бы пришлось ждать, чтобы из этой вечной мерзлоты вырос прекрасный цветок демократии?
И пару слов по поводу личного обогащения Путина и его команды. Конечно, пребывание у власти – это не только колоссальная ответственность, но и колоссальная возможность получения различных преференций личного характера (и только ли в России?). Желание же сводить весь спектр мотиваций тех или иных поступков политиков в тех или иных ситуациях только к материальной выгоде есть, на мой взгляд, явление коммунистического толка. Это идет, быть может, еще от Маркса с его постулатом приоритета материального над духовным.
Можно многое сказать о конкретных событиях в сегодняшней России, о тех преступлениях, которые там происходят. И во многом это будет чистая правда. Но главное, в чем я убежден: современная власть в России дееспособна, ответственна и направление вектора общественного развития выбрано правильно.

Михаил ЛЕБЕДЕВ

«Европа-Экспресс»
1 Декабря 2008, номер 49 (561)