Федор ТИССЕН

Мария, которая поет

Мария Ивановна проводила День борозды и День урожая, Проводы зимы и День улицы, КВН и много чего еще. Особенно успешно она проявляла себя вместе со своим ансамблем на районных смотрах художественной самодеятельности. «Мы вчера в районе весь зал на уши поставили», – любила похвалиться она после очередных побед. И это было сущей правдой. На всех вечеринках, если речь заходила о сарасинской завклубом, каждый считал своим долгом поведать мне деревенскую тайну: «На Новый год Мариванна будет „Качку“ петь». Я долгое время не мог понять, что они в этом находили особенного. Мне пытались объяснить, что петь она будет или в клубе, или на стадионе, но непременно без двадцати двенадцать и при этом всю деревню «поставит на уши».
Понять эту деревенскую тайну я смог лишь на Новый год. В самый разгар шумного новогоднего застолья вдруг все засобирались в клуб:
– Скорее, а то не успеем!
– Что случилось?
– Так ведь Марьванна же «Качку» сейчас будет петь!
Люди толпами валили в клуб. Слышался веселый смех. В ночном морозном воздухе поскрипывал под ногами снег. В клубе веселье в самом разгаре. Толпы односельчан то кружатся в вальсе, то млеют в аргентинском танго, то извиваются под тяжелый рок. Подходят всё новые люди. Напряжение нарастает. Все поглядывают на часы в ожидании «Качки»…
И вот наконец Мария Ивановна начинает петь. Молодежь выходит в круг и каждый по-своему изображает танец. Мария пела с такой страстью, будто ее на самом деле швыряло по океанским волнам:
– А-а-а кааг-да на море качка и бушует океа-ан…
Зал неистовствовал. Припев молодежь орала десятками глоток. Самые резвые при этом подпрыгивали чуть ли не до потолка, казалось, пол провалится. После «Качки» жизнь в клубе на время замирала: все разбегались по домам встречать Новый год и смотреть «Голубой огонек». Мария Ивановна пела «Качку» всего один раз в год, и это стало в деревне своеобразной традицией.
Мой последний сибирский Новый год не обошелся без «Качки». Я знал, что он последний и для Марии: она тоже собиралась уезжать в Германию. Уже было без двадцати двенадцать, а двух парней из ее ансамбля где-то черти носили. Мария с остервенением растягивала меха своего баяна, пела какие-то песни, через силу улыбалась залу и шепотом материла свой ансамбль. Минуты старого года уходили, а ансамбль всё еще не был в сборе. Уж что-что, а «Качку» Мария Ивановна не хотела исполнить в самый последний раз как попало. «Пропажу» вскоре отыскали в биллиардной и притащили на сцену. Тишина. Я видел, как от волнения у Марии подрагивали пальцы. Она запела. Все знали, и она тоже знала, что это будет последний раз. Зал печально раскачивался в такт мелодии. Громкость и темп всё нарастали. И тут такое началось! Это надо было видеть…
В Германии у меня возникли новые заботы, и я как-то растерял многих старых знакомых. Часто вспоминал нашу завклубом, но три года ничего о ней не слышал. Объявилась она неожиданно. Ее дети ездили в гости в Сарасу и зашли к своему учителю, моему бывшему коллеге. Тот подарил им пару своих картин, а еще одну попросил переслать мне, как только они вернутся в Германию. Тут и обнаружилось, что в Германии мы живем чуть ли не рядом.
Мы пригласили Марию на наш традиционный переселенческий праздник. Городская администрация выделила для этого огромную палатку, усилители, микрофоны и прочее. На праздник съехались наши родственники и знакомые. Приехала и Мария со своим баяном. Она работала в Гревенбройхе уборщицей в доме престарелых и все эти три года нигде не выступала. Настроение у нее было паршивое, всё валилось из рук. Мы предложили ей попробовать себя на нашем празднике.
Поздно вечером, после концерта, на дискотеке в разгар веселья мы попросили Марию на сцену. Раздали желающим побрякушки для сопровождения, кто-то вышел на помощь с гармошкой. Конечно, это не Сараса и не Новый год, так ведь и три года никакой «Качки» не был. Мария запела. Так разволновалась, что, казалось, нервы лопнут.
– А-а-а каг-да на море качка-а-а…
И зал встал на уши!
После этого вечера Мария ожила. Она снова поет: на свадьбах, на юбилеях, на праздниках и просто так. В Сарасе ее не забыли. Да и здесь она наконец-то стала тем, кем всегда была, – Марией, которая поет. Провела шесть знаменитых фестивалей «Играй, моя гармонь!». Сейчас готовится к седьмому. Возраст свой не скрывает: в ноябре ей будет 60, но душа за последние 40 лет ни на минуту так и не постарела. Хорошо это или плохо? Пусть судят ее дети, внуки, друзья и зрители. Успехов тебе, Мария!

«Европа-Экспресс»
24 Ноября 2008, номер 48 (560)