Игорь ЧЕРНЯК

«Прости, но я ни в чем не виноват!»

По ком звонит колокол «Ллойда»?

В центре лондонского Сити расположена знаменитая страховая компания «Ллойд». В ее регистровых книгах значатся морские суда всех стран. В огромном зале висит небольшой колокол с французского фрегата «Летин», погибшего в XV в. Каждый раз, когда в море погибает судно, служитель в красной ливрее ударяет в колокол. Звонил он однажды и по теплоходу «Комсомолец Киргизии»…
Случается порой в судьбе моряка, что среди кораблей, на которых он бороздил моря и океаны, возникает одно судно – особенное, рождение которого ему удалось увидеть, а затем и познать этот корабль, как говорится, от киля до клотика да и не раз обогнуть на нем земной шар. Таким судном для капитана Хурашова стал «Комсомолец Киргизии» – крупнотоннажный теплоход, построенный для Балтийского морского пароходства на верфях финского города Турку. Судьба связала их намертво.

Крен за 40 градусов

Среди ночи меня поднял телефонный звонок. В то время я руководил отделом защиты моря, и полуночные консультации руководителей служб пароходства и капитанов судов при разливе топлива или прочих загрязнениях моря были нередким явлением. В трубке раздался голос главного инженера пароходства, который без каких-либо предисловий произнес:
– В Северной Атлантике погибает «Комсомолец Киргизии». Остановился главный двигатель и механики не могут его запустить. Как ты думаешь, почему?
Почему «главный» задает этот вопрос мне? Возможно, потому что я принимал это судно в Финляндии, а потом долго на нем плавал? Но ведь прошло уже много лет. Эти мысли возникли у меня непроизвольно и тут же исчезли.
– А экипаж?! – вырвалось у меня.
– Пока все на борту. Судно лежит лагом (параллельно. – И. Ч.) к волне и имеет постоянный крен за 30°. Ураганный ветер с дождем и снегом, волна 10–15 метров. При качке крен за 40°… На проводе Москва, заместитель министра. Что может происходить в машинном отделении судна?
Крен за 40° мне был хорошо знаком. Однажды в Атлантике во время обычной шторма «Комсомолец Киргизии» обесточился – жизнь остановилась. Внезапно наступившая тишина выбросила меня из койки. Я «пролетел» на руках по металлическим поручням трапов на 25 м вниз, к посту управления машинного отделения. В тусклом мерцании ламп аварийного освещения растерянная вахта безуспешно пыталась запустить один из четырех дизель-генераторов. Причина аварии была ясна: от вибрации захлопнулись клапана в топливной системе. Потребовались секунды, чтобы запустить вновь все механизмы, а потом и главный двигатель.
Теперь же Атлантика не выпускала судно из своих жестоких объятий. Внезапно в голове созрело решение: при таком крене и качке в систему смазки двигателя попал воздух и сработала автоматическая блокировка подачи топлива.
– Двигатель можно запустить немедленно, нужно снять блокировку.
– Подожди, не вешай трубку, – сказал «главный», – есть связь с твоим «Комсомольцем».
Через пару минут, показавшихся от переполнявшего волнения вечностью, в трубке раздался едва слышный голос заместителя министра: «Спасибо за консультацию. Двигатель запустили».

Шампанское о борт

Строительство морского судна всегда сопровождается рядом торжественных ритуалов: закладка киля, подъем флага… Но днем рождения судна считается его спуск на воду. «Крестная мать» судна должна постараться с первого раза разбить бутылку шампанского о его борт. И сойти со стапеля на воду оно должно без промедления: от этого, как говорят моряки, зависит его дальнейшая судьба. «Крестной матерью» «Комсомольца Киргизии» была жена тогдашнего премьер-министра Финляндии госпожа Виролайнен. Она не пожалела сил для своего 150-метрового «младенца». Крещенный шампанским, наш «Комсомолец» соскользнул со стапеля и плавно закачался у достроечного причала.

Курс на Кубу

Последний рейс «Комсомольца Киргизии» под командованием капитана Владимира Хурашова начинался довольно буднично. После окончания заводского ремонта в Ленинграде судно в конце января 1987 г. вышло с грузом на Гавану. Ремонт был, как обычно, стихийным бедствием – полным ходом шла погрузка, а рабочие продолжали ремонт, последствия которого команда устраняла уже в пути. Две недели Атлантика демонстрировала свой крутой нрав, бушуя штормами. После короткой передышки в Гаване в конце февраля «Комсомолец Киргизии» покинул порт и через пару дней встал у причалов Галифакса под погрузку муки на Кубу. Потяжелев на 10 тыс. т, с полными трюмами мешков с мукой, 10 марта теплоход снялся с якоря и взял курс на Кубу. Сутки «сатанинской» пятницы 13 марта прошли спокойно, но после полуночи ветер стал набирать силу, и под утро шторм настиг «Комсомолец».
Сильный удар потряс корпус. Судно развернулось и легло на левый борт. Кормовая палуба ушла под воду, остановился главный двигатель и раздался еще один, более страшный, удар – словно под днищем была не океанская пропасть, а гранитная скала. Теплоход потерял управление. Огромные волны подбрасывали судно как щепку на свои зловещие гребни, а потом, роняя его в мрачную бездну, обрушивали на палубы сотни тонн ледяной воды. Кренометр на мостике показывал далеко за 40°. Cталь не выдержала ударов волн – во всю стометровую длину носовой палубы был сорван фальшборт, а его уцелевшие листы были завернуты в тугую спираль.
Главный двигатель молчал 33 минуты – время, показавшееся вечностью для видавшего многое экипажа, членами которого были 34 мужчины и три женщины. Гнетущая тревога предательски подбиралась порой к самому сердцу, и от этого перехватывало дыхание.
Хмурое утро не принесло облегчения. Шторм не утихал. Его Величество Океан продолжал безжалостно добивать свою очередную жертву.

Хэллоу, ребята!

Точка, координаты которой прозвучали в сигнале SOS «Комсомольца Киргизии», находилась на пересечении океанских дорог к крупным портам Америки – Нью-Йорку, Бостону, Балтимору и десятку мелких. Но в тот роковой день «Комсомольца» отделяли от ближайшего судна, способного придти на помощь, 300 долгих миль. А это значило, что продержаться нужно было еще целые сутки. Оставалась лишь надежда на оперативность вертолетов береговой охраны США. Но рискнут ли американцы при такой погоде лететь в океан? Капитан Владимир Хурашов связался по телефону с американцами и попросил о помощи. Два транспортных самолета «Гэлакси» вылетели на поиски гибнущего судна. Через час с небольшим на мостике раздался из динамика хрипловатый голос американского летчика: «Хэлоу, ребята! Ваши координаты я передал на берег. Через пару часов здесь будут вертолеты. Мы вас вытащим, держитесь!»
Первый вертолет «Сикорский» в полдень завис над кормовой палубой. Ураганный ветер, дождь со снегом и постоянная качка судна – работа была адски сложной. «Это был настоящий, отчаянного мужества подвиг», – напишут позже американские и канадские газеты о летчиках береговой охраны. Через полчаса невероятных усилий вертолет, подняв с палубы первых 15 человек, улетел в сторону берега. Следом из-за снежной завесы вынырнул еще один вертолет и снял с палубы очередную группу из 16 моряков. Третий вертолет забирал последних шестерых.
Последним палубу оставлял капитан. Будто не веря во всё происходящее, он отрешенно стоял, подставив непокрытую голову шквальному ветру и ощущая под ногами дрожь еще живого корабля, с которым прощался навсегда.

«Добро пожаловать в Америку!»

Субботним днем в аэропорту Атлантик-Сити царило необычное для уик-энда оживление. Представители Госдепартамента, таможенной и иммиграционной служб США, консульства СССР, пресса и телевидение встречали 37 спасенных моряков. Их дальнейший путь лежал в мотель «Голландский двор», островерхую крышу которого украшала старинная ветряная мельница. Накануне здесь праздновали свадьбу. Гости и персонал мотеля уже видели репортажи о спасении русских и пережили страх за этих людей, которые сейчас выходили из автобуса.– Добро пожаловать в Америку! – взволнованно произнесла мать жениха, пожимая морякам руки и вглядываясь в лица тех, кто олицетворял для американцев «империю зла». Но они напоминали ей, скорее, ее сына и его друзей.
А на следующий день на зеленой лужайке перед Белым домом, где обычно президенты США принимают почетных гостей, рядом стояли американские летчики и советские моряки. Рональд Рейган говорил о мужестве и профессионализме американских летчиков, выполнивших свою миссию перед двумя народами, и желал советским морякам крепкого здоровья и счастливого возвращения на родину. Пожав каждому руку, президент вколол им в галстуки золотые булавки со своими инициалами.

Крепкие объятия родины

Родина встретила моряков иначе – бесконечные опросы, устные и письменные объяснения в различных комиссиях. В перерывах между «собеседованиями» экипаж собирал «автографы» начальников служб, партийных и профсоюзных деятелей под перечнем личных вещей, подлежавших материальному возмещению из средств пароходства. Судно и груз были застрахованы, и пароходство получило свои миллионы долларов.
Затем последовали выводы ученых мужей о причинах аварии судна. Их вердикт гласил: «Неправильная укладка груза, который сместился при качке». Доклад был отправлен в прокуратуру, которая возбудила уголовное дело против капитана Хурашова.
Факт объективности этой «научной» оценки мои друзья-капитаны, не раз перевозившие муку через океан, метко окрестили «научным экскрементом» институтских «спецов». За 40 лет, в течение которых велась соответствующая статистика, «Комсомолец Киргизии» был единственным судном, потерпевшим аварию с полным грузом муки. «Техническое состояние судна было типичным для большинства советских судов, заходящих в канадские порты» – эта деликатная фраза канадских морских властей касалась лишь наличия всех документов на годность к плаванию. Канадцы предполагали, что от сильных ударов волн и в результате воздействия очень низких температур (а морозы во время заводского ремонта в Ленинграде переваливали за –25°C) изношенный до предела корпус судна просто разорвало.
Капитан Хурашов продолжал доказывать свою невиновность, но сердце моряка не выдержало, остановилось… В письме своей жене он написал: «Прости, но я ни в чем не виноват!

«Европа-Экспресс»
17 Ноября 2008, номер 47 (559)