Е. КОВАЛЕВСКАЯ

Романтический певец ушедшей эпохи

30 октября в столице Азербайджана проводили в последний путь

легендарного певца Муслима Магомаева

Муслима Магомаева не надо представлять тем, кто вырос и состоялся в Союзе. Он был всенародно обожаем. Каждое его появление на сцене вызывало неописуемый восторг зрителей. Он начинал петь, и звуки его волшебного баритона завораживали.
Муслима Магомаева любили все – и народ, и чиновники. Невероятно элегантный, всегда изысканно одетый, он, безусловно, выделялся на фоне других артистов. В СССР впервые появился такой яркий во всех отношениях исполнитель европейского уровня, своим талантом украсивший совсем не праздничную жизнь жителей страны Советов. Женщины Советского Союза грезили о нем, как Ассоль о принце. Не влюбиться в него было совершенно невозможно, наверное, потому, что он был наделен редкой мужской красотой. Очень жаль, что звездная пора его жизни длилась всего около 20 лет.
В 1990-е гг. в бывших советских республиках только что рожденная демократия позволяла себе широкие жесты: народ одаривали большими музыкальными празднествами, бесплатными для зрителей и неплохо оплачиваемыми для участников. В 1995 г. в Могилеве (Беларусь) впервые проводился фестиваль «Золотой шлягер». В плотно заполненных залах пять дней шли концерты любимых исполнителей. Радовало обилие звездных имен. И одним из самых желанных участников фестиваля был Муслим Магомаев, тем более что в 1995-м он уже не выступал так часто, как прежде, – наступило другое время.
Областное и республиканское начальство встречало артистов как всенародных любимцев – лучшая гостиница, обслуживание по высшему разряду, цветы. В Могилев съехались журналисты со всей Беларуси и близлежащих городов России. В их числе была и я. В 1995-м каждый журналист, аккредитованный на фестивале, еще сам искал пути выполнения задания редактора. А дни у артистов были расписаны так, что вклиниться в их личное время казалось невозможным.
Я получила задание взять интервью у Муслима Магомаева. Администратор гостиницы, где проживал Магомаев, сообщила, что певец закрывается на ключ и она не решается его беспокоить. Горничная номера добавила, что он принимает таблетки от астмы и не очень хорошо себя чувствует. Так что на встречу с ним особо надеяться не советовали. Но мне удалось выйти на контакт с личным администратором артиста и договориться о встрече с ним. Так мне посчастливилось увидеть великого певца не только на сцене, но и в  неформальной обстановке. Магомаев выглядел обычным, не экстравагантным. Большие мешки под глазами – явные приметы нездоровья – не красили, но и не сильно портили его холеное лицо. Конечно, он уже не был тем юным красавцем, в которого все влюблялись. Возраст брал свое. Запомнился тонкий аристократический нос и движение ноздрей; по-видимому, они отражали настроение и мысли певца. Магомаев был прост в хорошем смысле этого слова, вежлив и интеллигентен, скромен. Я увидела его таким и потихоньку успокоилась. Никакого манерничанья, никакого выпячивания своей особы, чем болеют многие артисты гораздо более низкого ранга. Во всем облике артиста и манере общения сквозили интеллигентность и глубокая внутренняя культура.
Говорили о многом. Со сдержанной гордостью он вспоминал родных, в первую очередь дедушку – известного в музыкальном мире композитора, которого тоже звали Муслим Магомаев. С легким юмором рассказывал о лихом детстве, футболе, многих бакинских друзьях. Тогда на слуху был армяно-азербайджанский конфликт, он широко обсуждался в СМИ. Магомаев с уважением отозвался об обоих народах и сказал, что у него есть друзья по ту и другую сторону. Вспомнил чуть-чуть снисходительно Брежнева. Стоило только один раз сказать Леониду Ильичу, что у Магомаева до сих пор нет звания народного артиста, как он тут же повелел издать указ об этом. По-видимому, болезнь певца часто напоминала о себе, и решение оставить сцену он вынашивал давно. Вдруг без всякого наводящего вопроса он сказал: «Я не только певец. Я музыкант. Если не буду петь на сцене, заработаю на жизнь игрой на фортепьяно». Среди любимых занятий назвал рисование, живопись. На вопрос «Какой вы в быту и дома?» шутливо ответил: «Спросите об этом у моей жены». Бытом он был явно не обременен, но по просьбе жены ходил за покупками на рынок. Очень любил Чарли, маленькую собачонку. В их семье к ней относились почти как к ребенку.
На всех концертах фестиваля аплодировали ему более чем щедро – самозабвенно. Долго не хотели отпускать. Он выходил, пел на бис, кланялся, мило улыбаясь залу. Цветы, цветы, цветы… В ноябре в Беларуси уже стоят холода, но Магомаева забрасывали букетами.
На «Золотом шлягере» было заведено правило – один концерт знаменитость давала в райцентре. Магомаеву выпало ехать в Шклов, что в 35 км от Могилева. Поскольку я уже попадала в поле зрения артиста, меня послали сопровождать его. Появилась возможность еще раз поговорить. Кроме того, я должна была выполнять функции экскурсовода.
Вышли из гостиницы. Он по привычке огляделся. Но нас не встречали фанаты, не было восторженных поклонников. Всё это было в прошлом…
В большом, по районным меркам, зрительном зале Шкловского дома культуры было недостаточно натоплено. Певец, по всему было видно, чувствовал себя явно некомфортно. Как южанин, он не выносил сырости и, как все певцы, боялся простуды. И тем не менее Магомаев пел долго, а зрители смотрели на него почти как на небожителя. Мог ли он, глубоко порядочный человек, обмануть надежды простых людей! Один из зрителей приехал в Шклов с толстым альбомом, заполненным фотографиями великого певца и вырезками из газет с рассказами о гастролях Магомаева по всему Советскому Союзу.
На обратной дороге из райцентра в гостиницу мы старались не беспокоить Магомаева, желая дать ему отдохнуть. Он был вежливо молчалив, но когда зашел разговор об этике поведения певцов, с оттенком горечи сказал о том, что нынешние артисты не утруждают себя перед исполнением «чужой» песни назвать имя первого ее исполнителя. Они поют, что им нравится. Только Эдита Пьеха до сих пор не забывает это сделать. Не буду добавлять того, что не слышала от артиста, но, может, он действительно был к ней неравнодушен?
Магомаев был уважителен со всеми, кто даже эпизодически встречался на его пути. Одна из женщин, пожелавшая остаться неизвестной, много лет оставляла цветы у дверей квартиры певца. В благодарность он написал и посвятил ей известную песню о любви. Так он поблагодарил незнакомку за высокие чувства.Прощаясь, администратор Магомаева просила не забыть отправить в Москву газету с интервью: «Он читает всё, что о нем пишут». Великий певец не был равнодушен к славе. И это нормально. Он был ее достоин – романтический певец с волшебным голосом.

«Европа-Экспресс»
10 Ноября 2008, номер 46 (558)