Адель КАЛИНИЧЕНКО
Времянка
Завещание Тимофея Прохорова
Вот так получилось: пообещала и не выполнила. Лет шесть назад пообещала одному человеку книгу достать – «Розу мира» Даниила Андреева. Потом закрутилась и, как это бывает, позабыла. Вспомнила о своем обещании, увидев «Розу мира» на книжном прилавке. Купила и повезла, беспокоясь, однако, что опоздала…
– Бедная ты, женщина, – сказал старик, презрительно глядя на мои брюки, – юбку, видать, тебе не на что купить.
– Тимофей Васильевич, так тут нынче все женщины в брюках и ходят.
Мой аргумент не убедил деда. Он проворчал что-то себе под нос, сел на завалинку и стал смотреть на меня колючим и насмешливым взглядом. Вокруг дремал осенний сад. А по саду, озираясь, пробирались пятеро мальчишек. Они забрались на дерево и стали складывать за пазуху то, что попадалось под руку.
– Ах вы шельмецы! На земле, что ль, слив мало? Хватит ветки-то ломать! Вот я вас сейчас палкой-то огрею.
Мальчишки всё поняли и испарились. Но, в принципе, могли бы и не понять: мальчишки были немецкими. И сливы были немецкими, и даже мои брюки. На всей огромной окрестной территории русскими до корней волос был только Тимофей Васильевич Прохоров, а также его калитка, его домишко, его церковь и часовенка при ней. Потому что вокруг располагался город Мюнхен. Но Тимофея это не волновало. Причем не волновало никогда, с тех самых пор как он здесь поселился больше полувека назад.
Иди и строй!
Поселиться здесь и построить церковь ему, как он утверждал, велено было таким «начальством», выше которого нет. Сама Царица Небесная явилась ему и сказала идти на Запад, в землю немецкую, и построить там Церковь примирения Востока и Запада. До этого жил Тимофей в городе Шахты и во время немецкой оккупации развозил уголь по домам горожан, зарабатывая этим на пропитание семьи. Отступая, немцы его телегу забрали, а его самого заставили везти на ней своих раненых. Отпустили только под Ростовом. Там ему и явилась впервые Богородица.
– Упал я лицом в снег и плачу. А она мне и говорит: «Ничего не бойся, Тимофей. Вставай и иди! И не ворочайся, покуда не скажу. Я дам тебе помощницу, и вы построите на чужой стороне церковь, как я тебе велю».
И пошел Тимофей. До Вены год шел. Ноги не шли, хотелось в землю зарыться, но ослушаться не мог. – Тимофей Васильевич, а вы «Розу мира» Даниила Андреева не читали? – так я и задала Тимофею нелепый вопрос про эту книгу.
– Не читал, – ответил он, – но сказывали мне уже об той книге. Говорят, что и тому Даниле то же самое открылось.
– И то же, и почти тогда же. Только церковь ему построить не довелось. В лагере он десять лет сидел. Но книгу успел потом написать.
– Слышь, красавица, а у тебя, может, она сыщется? Я хоть и по складам, но почитал бы.
– Привезу, дедушка.
Каждый, кто был наслышан о старце Тимофее, видел его вместе с его церквушкой встроенным в «архитектурный ансамбль» своего личного представления о мире и своей, подчас очень приземленной, версии того, кто мы и зачем на земле. Самая фантастическая версия из всех, что я слышала, состояла в том, что Тимофей – советский разведчик. «А как иначе перешел он на сторону немцев?» – задавали мне убийственный риторический вопрос. А перешел он просто – ногами. Но та сторона, куда он пришел, не имеет ни национально-территориального, ни идеологического деления. Старец этот никогда не находился «под юрисдикцией» германских властей. В переносном смысле, конечно.
«Никто тронуть не должен»
Первая попытка построить церковь была предпринята Тимофеем в 1944 г. в Австрии, когда он наконец-таки встретил обещанную помощницу – Наташу. А искал ее долго.– Много русских женщин побросали немцы. Смотреть на этих женщин тошно было. Пьют, курят, к солдатам пристают, понамазались все, как обезьяны. С такими церковь не построишь. А Наташа – тихая, кроткая. Сидела и плакала.
Видела я фотографию Наташи. Померла она к тому времени уже. Вылитая староверка-отшельница Агафья Лыкова. Так вот, первую церковь, вдвоем ими на австрийской земле построенную, землевладелец разрушил, все иконы разбил и сжег. И отправились Тимофей с Наташей дальше по белу свету искать место, где будет стоять их церковь.
– И было опять видение. Снова мамушка Царица Небесная сказала мне, что надо в Мюнхен идти. Там в одном заброшенном бункере русский дядька по имени Иван живет. Вокруг того бункера должны быть заросли бузины. Вот, как найду то место, там и надо строить. Нашли, как и указано было. И Ивана тоже нашли.
– Помогал он вам церковь строить?
– Ага, как же! Мы досок, да железа, да гвоздей со свалки натащим, а Иван всё уворует. Дом строить, видать, хотел. Потом еще «помощник» объявился. Это уж к нашим годам поближе. Тот тоже норовил и утварь украсть, и двуглавого орла, которого Наташа своими рученьками смастерила, тоже уволок, прохвост.
– Так вы бы выгнали его…
– Пробовал, но он же липучий. А знаете, я ему ежика подарил. Ежик – он же зверь добрый. Думал, совесть у того Ефима проснется…
Ежик ли подействовал или полиции Ефим чем-то не приглянулся, но с тех пор он больше не появлялся.
В 1972 г. объявился у Тимофея враг поопаснее Ефима: Олимпийский центр, что неподалеку затеяли строить. Что тут началось! Имущество описывали, окна били, двор разорили. Земли вокруг навезли гору. И стали Тимофея всерьез выгонять.
– Но я же защиту имею. Царица Небесная помогла. Когда дело до самых высоких боннских властей дошло, они и заступились за мою церковь. Не хотели с большевиков пример брать. Сказали так: «Земля-то наша, германская. Но то, что на ней построено, то Тимофея. И никто тронуть не должен». С тех пор все и отстали.
Разные бывали у Тимофея Васильевича встречи. Рассказывал он, что как-то сам архангел Михаил к ним с Наташей явился. И спросила архангела Наташа: «А война-то третья мировая будет?» «Будет, – сказал. – И людей останется живых на Земле с один мизинец от всей руки. Но избранные чада увидят начало Золотого века. Тогда-то и воссоединятся все церкви в единую. Все будут детьми одного Бога, как он есть один Отец наш небесный».
После этого виденья на том месте, где стоял архангел Михаил, построили Тимофей с Наташей часовенку.
Соперницы и соперники
– Ну что, пошли, покажу я тебе нашу церковь, – сказал Тимофей торжественно.Даже не знаю почему, но меня охватило очень сильное волнение. Тимофей вошел в церковь не по-хозяйски, не как начальник стройки или настоятель. Робко вошел, низко кланяясь. Церковь, вся отделанная изнутри чем-то вроде фольги, излучала серебряный зимний свет. Не всё то золото, что блестит в наших церквах. Тимофеево убранство – кустарное, рукотворное – не давило, но освещало сиянием и согревало одновременно. Кругом висели образа. Лики святых смотрели на Тимофея с нежностью, как смотрят на послушное, старательное дитя.
– Кто писал ваши иконы, дедушка?
– Да по-разному. И русские люди приносили, мигранты, и немцы возвращали вывезенное в войну. А новые один румын писал.
– Как того румына зовут?
– Да не помню я. Старый стал. И неважно это, голуба моя. Важно, что не сатан он – хороший человек.
Все люди у Тимофея Васильевича делились на «сатанов» и «не сатанов». Сатаны – кто злое творит, и не верует, и трудиться не хочет. Не сатаны, соответственно, – все остальные.
Однажды, через 54 года разлуки, старец съездил на родину, в город Шахты. Семье своей 20 последних лет сколько мог помогал. Посылки посылал, а то и деньги передавал. Жены Тимофея давно уже не было в живых. Трое детей, теперь уже пожилые люди, живы. Жива была и сестра Акулина.
– Бедность у них в домах. Неважно живут, – сказал Тимофей. Еще жаловался, что там, где сады были, сделали море, водохранилище то есть.
– Ничего моего, родного, не осталось. Пожил я у всех понемногу. Горемыки все.
Вообще, XX век, по мнению деда Тимофея, для Земли был роковым. По многим причинам, в частности потому, что «почти не осталось мужей и жен».
– А кто ж остался? – спросила я, полагая, что будет Тимофей о распутстве говорить. Ответ удивил:
– Соперницы есть и соперники. Всю жизнь друг с дружкой борются, кто главнее. Неправильно это. Вот как бы слушались жены мужей, то не враждовали б до самой смерти. И по другим избам не лазали б.
– А чего ж так долго, Тимофей Васильевич, домой не ехали?
– Так я ведь вот только сейчас и управился.
– Ну теперь-то, наконец, стоит на Земле Церковь примирения Востока и Запада?
Старик взглянул на меня, как на дурочку. Мол, объяснял, объяснял, а она, бестолковая, так ничего и не поняла.
– Милая, Церковь-то примирения Востока и Запада в Новом Иерусалиме будет. А моя – это только времянка. Веха, что ли. Чтобы людям в темном лесу не заблудиться, не забыть, что надобно, хоть разные мы, но по-божески меж собой жить.
«И будут вси едино»
Я подошла к знакомой калитке с трогательной табличкой «Церковь примирения Востока и Запада». Чем-то мне всё это напоминало «Аленький цветочек». Тем, вероятно, что почти физически ощущалось здесь присутствие кого-то, кого нигде не было. Я даже чувствовала на себе его пристальный, насмешливый, немного колючий взгляд.
Я зашла в церковь. Всё как и тогда: то же сияние и те же лики. «И будут вси едино» – написано было над алтарем. Я смотрела на эту надпись, но крамольная для этого храма мысль злорадно ухмылялась в моей голове: «Нет, не будут „вси едино". Никогда не дорасти амбициозному человечеству с его „соперницами и соперниками“, с его гордыней и алчностью до прекрасной мечты старца Тимофея».
И вдруг в дверь влетела пичуга с зеленоватой грудкой. Села на расстоянии вытянутой руки от меня и стала что-то объяснять на своем птичьем наречии.
Затем вошла, перекрестившись на католический манер, женщина. Звали ее, как я узнала, Сабиной. Сказала, что, хоть и католичка, вот уже 35 лет, с семилетнего возраста, каждое утро приходит сюда помолиться, как и многие другие немцы – католики, лютеране, православные и даже буддисты. Сказала, что Тимофей умер четыре года назад, 13 июля 2004 г., но за церковью и садом присматривают его друзья. Германские власти решили Церковь примирения Востока и Запада после смерти Тимофея не трогать.
Я положила «Розу мира» на лавочку, как мне велела птица, и, окрыленная тем, что от нее узнала, вышла на Божий свет…
«Европа-Экспресс»
10 Ноября 2008, номер 46 (558)
Номер 46 (558)
